Положительные явления в международных отношениях. Примеры положительных явлений в международных отношениях. Пример международных отношений


Современные международные отношения. Система международных отношений :: BusinessMan.ru

С древних времён международные отношения представляли собой одну из важных сторон жизни любой страны, общества и даже отдельной личности. Становление и развитие отдельных государств, появление границ, формирование различных сфер жизнедеятельности человека привело к возникновению многочисленных взаимодействий, которые реализуются как между странами, так и с межгосударственными союзами и другими организациями.

В современных условиях глобализации, когда практически все государства оказываются вовлечёнными в сеть таких взаимодействий, влияющих не только на экономику, производство, потребление, но и на культуру, ценности и идеалы, роль международных отношений переоценивается и становится все более значимой. Возникает необходимость в рассмотрении вопроса о том, что представляют собой эти международные отношения, как происходит их развитие, какую роль в этих процессах играет государство.

Истоки понятия

Появление термина "международные отношения" связывают со становлением государства как суверенного образования. Формирование в конце XVIII века в Европе системы независимых держав привело к снижению авторитета царствующих монархий и династий. На мировой арене появляется новый субъект отношений – национальное государство. Концептуальной основой создания последнего является категория суверенитета, сформированная Жаном Боденом в середине XVI века. Мыслитель видел будущее государства в отделении его от притязаний церкви и предоставлял монарху всю полноту и неделимость власти на территории страны, а также её независимость от других держав. В середине XVII столетия был подписан Вестфальский мирный договор, который закрепил сложившуюся доктрину суверенных держав.

К концу XVIII века западная часть Европы представляет собой сложившуюся систему наций-государств. Взаимодействия между ними как между народами-нациями получили соответствующее название – международные отношения. Эту категорию в научный оборот впервые ввёл английский учёный Дж. Бентам. Его видение мирового устройства намного опередило время. Ещё тогда теория, развиваемая философом, предполагала отказ от колоний, создание международных судейских органов и армии.

Возникновение и развитие теории

Исследователи отмечают, что теория международных отношений противоречива: она, с одной стороны, очень старая, а с другой – молодая. Объясняется это тем, что истоки появления исследований международных отношений связаны с возникновением государств, народов. Уже в древние времена мыслители рассматривали проблемы войн и обеспечения порядка, мирных отношений между странами. Вместе с тем, как отдельная систематизированная отрасль знания, теория международных отношений оформилась сравнительно недавно – в середине прошлого столетия. В послевоенные годы происходит переоценка мирового правопорядка, делаются попытки создать условия для мирного взаимодействия между странами, формируются международные организации и союзы государств.

Развитие новых видов взаимодействий, появление на международной арене новых субъектов привело к необходимости выделения предмета науки, изучающей международные отношения, освободившись от влияния таких смежных дисциплин, как право и социология. Отраслевая разновидность последней формируется и по сей день, изучая отдельные аспекты международных взаимодействий.

Основные парадигмы

Говоря о теории международных отношений, необходимо обратиться к трудам исследователей, которые посвящали свои работы рассмотрению отношений между державами, пытаясь найти основания мирового порядка. Поскольку теория международных отношений оформилась в самостоятельную дисциплину сравнительно недавно, следует отметить, что её теоретические положения развивались в русле философии, политической науки, социологии, права и других наук.

Российские учёные выделяют в классической теории международных отношений три основные парадигмы.

  1. Традиционная, или классическая, родоначальником которой считается древнегреческий мыслитель Фукидид. Историк, рассматривая причины войн, приходит к тому, что основным регулятором отношений между странами является фактор силы. Государства, будучи независимыми, не связаны никакими конкретными обязательствами и могут использовать силовое преимущество для достижения своих целей. Это направление развивали в своих трудах и другие учёные, среди которых Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Э. де Ваттель и другие.
  2. Идеалистическая, положения которой представлены в трудах И. Канта, Г. Гроция, Ф. де Виттория и других. Возникновению этого направления предшествовало развитие в Европе христианства и стоицизма. Идеалистическое видение международных отношений основывается на идее единства всего человеческого рода и неотчуждаемых прав личности. Права человека, по мнению мыслителей, являются приоритетными по отношению к государству, а единство человечества приводит к вторичности самой идеи суверенной державы, которая в этих условиях теряет свой первоначальный смысл.
  3. Марксистская трактовка отношений между странами исходила из идеи эксплуатации пролетариата буржуазией и борьбы между этими классами, которая приведёт к объединению внутри каждого и становлению всемирного общества. В этих условиях концепция суверенного государства также становится вторичной, поскольку национальная обособленность будет постепенно исчезать с развитием всемирного рынка, свободной торговли и других факторов.

В современной теории международных отношений появились и другие концепции, которые развивают положения представленных парадигм.

История международных отношений

Её начало учёные связывают с появлением первых признаков государственности. Первыми международными отношениями считают те, которые складывались между древнейшими государствами и племенами. В истории можно найти немало таких примеров: Византия и славянские племена, Римская империя и немецкие общности.

В средние века особенностью международных отношений было то, что они складывались не между государствами, как это происходит сегодня. Их инициаторами становились, как правило, влиятельные особы тогдашних держав: императоры, князья, представители различных династий. Они заключали договора, брали на себя обязательства, развязывали военные конфликты, подменяя интересы страны собственными, отождествляя себя с государством как таковым.

По мере развития общества менялись и особенности взаимодействий. Поворотным моментом история международных отношений считает появление концепции суверенитета и развитие национального государства в конце XVIII - начале XIX столетия. В этот период сформировался качественно иной тип отношений между странами, который сохранился до наших дней.

Понятие

Современное определение того, что представляют собой международные отношения, осложняется множеством связей и сфер взаимодействий, в которых они реализуются. Дополнительным препятствием является зыбкость разделения отношений на внутригосударственные и международные. Достаточно распространённым является подход, который в основе определения содержит субъектов, реализующих международные взаимодействия. Учебники определяют международные отношения как некую совокупность различных связей-взаимоотношений как между государствами, так и между другими субъектами, действующими на мировой арене. Сегодня в их число, кроме государств, стали входить организации, объединения, общественные движения, социальные группы и т. д.

Наиболее перспективным подходом к определению видится выделение критериев, позволяющих отграничить этот вид отношений от каких-либо других.

Особенности международных отношений

Разобраться, что являют собой международные отношения, понять их природу позволит рассмотрение характерных черт этих взаимодействий.

  1. Сложность этого рода отношений определяется их стихийным характером. Число участников этих связей постоянно растёт, включаются новые субъекты, из-за чего сложно прогнозировать изменения.
  2. В последнее время усилились позиции субъективного фактора, что нашло своё отражение в возрастающей роли политической составляющей.
  3. Включение в отношения различных сфер жизнедеятельности, а также расширение круга политических участников: от отдельных лидеров до организаций и движений.
  4. Отсутствие единого центра влияния по причине множества независимых и равноправных участников отношений.

Все разнообразие международных отношений принято классифицировать на основе различных критериев, среди которых:

  • сферы: экономика, культура, политика, идеология и т. д.;
  • уровень интенсивности: высокий или низкий;
  • с позиций напряжённости: стабильные/нестабильные;
  • геополитический критерий их реализации: глобальный, региональный, субрегиональный.

На основе приведённых критериев рассматриваемое понятие можно обозначить как особый вид общественных отношений, который выходит за рамки какого-либо территориального образования или сложившихся на нём внутриобщественных взаимодействий. Такая постановка вопроса требует выяснения того, как соотносятся международная политика и международные отношения.

Взаимосвязь политики и международных отношений

Прежде чем определиться с соотношением этих понятий, отметим, что термин "международная политика" также сложен в определении и представляет собой некую абстрактную категорию, которая позволяет выделить в отношениях их политическую составляющую.

Говоря о взаимодействии стран на международной арене, люди часто используют понятие "мировая политика". Она представляет собой активную составляющую, позволяющую влиять на международные отношения. Если сопоставить мировую и международную политику, то первая гораздо шире по охвату и характеризуется присутствием участников различного уровня: от государства до международных организаций, союзов и отдельных влиятельных субъектов. В то время как взаимодействие между государствами точнее раскрывается при помощи таких категорий, как международная политика и международные отношения.

Формирование системы международных отношений

На разных этапах развития мирового сообщества между его участниками складываются определённые взаимодействия. Основными субъектами этих отношений выступают несколько держав-лидеров и международных организаций, способных оказывать влияние на других участников. Организованная форма таких взаимодействий – система международных отношений. В её цели входит:

  • обеспечение стабильности в мире;
  • сотрудничество в решении мировых проблем в разных сферах деятельности;
  • создание условий для развития других участников отношений, обеспечение их безопасности и сохранение целостности.

Первая система международных отношений сложилась ещё в середине XVII столетия (Вестфальская), ее появление обусловлено развитием доктрины суверенитета и появлением наций-государств. Она просуществовала три с половиной столетия. Весь этот период главным субъектом отношений на международной арене является государство.

В эпоху расцвета Вестфальской системы взаимодействия между странами складываются на основе соперничества, борьбы за расширение сфер влияния и увеличения мощи. Регулирование международных отношений реализуется на основе международного права.

Особенностью двадцатого века стало бурное развитие суверенных государств и изменение системы международных отношений, которая трижды подверглась коренной перестройке. Следует отметить, что ни одно из предыдущих столетий не может похвастаться такими радикальными переменами.

Прошлый век принёс две мировые войны. Первая привела к созданию Версальской системы, которая, разрушив равновесие в Европе, чётко обозначила два антагонистических лагеря: Советский Союз и капиталистический мир.

Вторая привела к формированию новой системы, получившей название Ялтинско-Потсдамской. В этот период усиливается раскол между империализмом и социализмом, обозначаются противостоящие центры: СССР и США, которые делят мир на два противоборствующих лагеря. Период существования этой системы также ознаменовался распадом колоний и возникновением так называемых государств «третьего мира».

Роль государства в новой системе отношений

Современный период развития мирового устройства характеризуется тем, что происходит формирование новой системы, предшественница которой потерпела крах в конце ХХ столетия в результате распада СССР и серии восточноевропейских бархатных революций.

По мнению учёных, формирование третьей системы и развитие международных отношений ещё не закончилось. Об этом свидетельствует не только то, что сегодня соотношение сил в мире не определено, но и то, что не выработаны новые принципы взаимодействий между странами. Появление новых политических сил в виде организаций и движений, объединения держав, международные конфликты и войны позволяют сделать вывод о том, что сейчас происходит сложный и болезненный процесс формирования норм и принципов, в соответствии с которыми будет строиться новая система международных отношений.

Особое внимание исследователей привлекает такой вопрос, как государство в международных отношениях. Учёные подчёркивают, что сегодня доктрина суверенитета подвергается серьёзным испытаниям, поскольку государство во многом утратило свою независимость. Усиливает эти угрозы процесс глобализации, который делает границы все более прозрачными, а экономику и производство все более зависимыми.

Но вместе с тем современные международные отношения выдвигают к государствам ряд требований, которые под силу только этому социальному институту. В таких условиях происходит смещение от традиционных функций к новым, которые выходят за рамки привычных.

Роль экономики

Особую роль сегодня выполняют международные экономические отношения, поскольку именно этот вид взаимодействия стал одной из движущих сил глобализации. Складывающееся сегодня мировое хозяйство можно представить в виде глобальной экономики, объединяющей различные отрасли специализации национальных экономических систем. Все они включены в единый механизм, элементы которого взаимодействуют и являются зависимыми друг от друга.

Международные экономические отношения существовали до появления мирового хозяйства и связывали между собой отрасли в пределах континентов или региональных объединений. Основными субъектами таких отношений являются государства. Кроме них, в группу участников включены гигантские корпорации, международные организации и объединения. Регулирующим институтом этих взаимодействий является право международных отношений.

businessman.ru

Положительные явления в международных отношениях. Примеры положительных явлений в международных отношениях

Макиавелли в своем знаменитом труде «Государь» дал много дельных советов начинающим политикам и властителям. Если вычленить из частностей общее, смысл искусства управления в макромасштабе сводится к тому, что нет моральных и неморальных решений, хороших и плохих. Есть правильные и неправильные, полезные и вредные. Современные международные отношения в этом плане – не исключение.

Отказ от закона джунглей

положительные явления в международных отношениях

В двадцатом веке, после двух чудовищных, невиданного масштаба войн, концепция международных отношений изменилась. Абсолютно дарвиновские ранее законы, определяющие международные отношения, утратили свою беззастенчивую очевидность. Нельзя принимать властные решения, никак не считаясь с мнением социума. Нельзя думать, что самая большая армия – залог успеха в международных отношениях. Современные международные отношения стали весьма гуманистичны. Нет, они, конечно, так и не превратились во взаимовыгодный союз равных. Но гуманистические тенденции налицо.

Почему же эти положительные явления в международных отношениях стали возможны?

Оружие-миротворец

В последние годы значительно возросло влияние социума на властные структуры. Поэтому решения, связанные с конфликтными ситуациями, принимаются исключительно с оглядкой на мнение избирателей. Во многом именно этому фактору обязаны положительные явления в международных отношениях. Примеры, подтверждающие этот тезис, работают, как говорят в математике, от обратного. Количество вооруженных конфликтов в мире резко сократилось, европейские страны не участвуют в них, разве что в роли миротворцев. А партии, призывающие взять в руки оружие, подвергаются резкой критике общественности и редко набирают количество голосов, достаточное для претворения своих замыслов в жизнь.

Прав не сильный, а умный

положительные отношения в международных отношениях

В двадцатом веке было создано и опробовано на практике ядерное оружие, и это, конечно, ужасно. События в Хиросиме и Нагасаки были столь чудовищны, что человечество никогда больше не пыталось повторить подобный опыт. Это касается даже самых радикально настроенных государств, известных как оплот милитаризма. Так и складывались между самыми непримиримыми врагами положительные отношения, в международных отношениях это редкость. Обычно, если есть достаточный повод для конфликта, то его начало – лишь вопрос времени.

Возникла ситуация, когда все значимые на политическом поле игроки имели на руках ядерную карту. И это привело к закономерному пату. Ни один из участников конфликта не может использовать ядерное оружие, зная, что противник успеет нанести ответный удар. Результатом будет не победа, а тотальное уничтожение всего и вся. Получается, что убийственной мощности оружие обеспечило доброжелательные, положительные отношения. В международных отношениях это вовсе не является парадоксом.

Торжество дипломатии

международные отношения

В современном мире значение прямой вооруженной угрозы утратило свою былую силу. Времена, когда все слушались человека с самой большой дубинкой и самыми крепкими мышцами, ушли в прошлое. Сегодня слишком многое зависит от экономики, от международной торговли, от позиции, которую займут крупные корпорации (и не только из-за коррумпированности власти). Просто именно эти монстры обеспечивают огромные поступления в госбюджет в виде налогов и выплат. Естественно, они имеют прямое влияние на проводимую государством политику. Положительные явления в международных отношениях, такие как терпимость, толерантность, стремление находить компромиссы, во многом проистекают именно из необходимости считаться с законами экономики. У Швейцарии нет ядерного оружия, но зато у нее есть мощнейшие финансовые рычаги влияния. У Китая военной мощи хватает, но его влияние во многом определяется не страхом перед нападением многомиллионной армии, а практической монополией на мировые запасы никеля. Без этого материала высокие технологии обойтись не могут.

Международное содействие и гуманитарная помощь

современные международные отношения

Многие положительные явления в международных отношениях напрямую связаны с прогремевшими в Европе чудовищными войнами. Традиции гуманитарной помощи не на уровне частной инициативы, а на уровне государства, практики миротворческого вмешательства в локальные конфликты. Все эти положительные явления в международных отношениях родом из Второй мировой войны. Никогда до этого гуманитарная помощь одного государства другому не достигала таких масштабов. И теперь предоставление жертвам экологических катастроф и военных действий продуктов, лекарств и одежды – практически норма международного этикета.

Многие примеры международного сотрудничества связаны именно с осознанием какой-то общей угрозы. К примеру, террористические акты, участившиеся в последние годы, привели к необходимости более тесного сотрудничества сил правопорядка разных стран. А это, в свою очередь, уменьшило шансы преступников скрыться, используя перемещения между государствами. Тщательный контроль над денежными потоками, тоже связанный с антитеррористической компанией, привел к ужесточению финансовых норм. Жизнь преступников, специализирующихся на экономических махинациях, стала значительно сложнее. Это, несомненно, положительные явления в международных отношениях. Примеры такого плодотворного сотрудничества многочисленны.

Осуждение политики невмешательства

положительные явления в международных отношениях примеры

Еще один вывод, который сделало человечество из последней войны, заключается в том, что не бывает чужих конфликтов. Политика невмешательства, конечно, весьма разумна и экономична. Но когда она оказывается ошибочной, это оборачивается катастрофой. Нельзя игнорировать даже локальные военные конфликты, потому что сложно предсказать, как именно потом будет разворачиваться ситуация.

В 1945 году были созданы Миротворческие силы ООН, призванные обеспечивать мирные пути разрешения как внутринациональных, так и межнациональных конфликтов. В состав этих войск входит ограниченный контингент от каждой страны, являющейся членом ООН, в том числе и России. Миротворческие силы принимали участие в вооруженных конфликтах в Югославии, Либерии, Бурунди, Республике Чад и многих других.

Так, в очередной раз кровавые события истории сформировали положительные явления в международных отношениях. Яркие примеры событий почти столетней давности все еще наглядны. Вторая мировая война многому научила человечество.

Женевские конвенции

положительные явления в международных отношениях яркие примеры

Еще одно следствие тех трагических событий – принятие в 1949 году Женевских конвенций. Эти нормативные акты посвящены защите гражданского населения во время любого вооруженного конфликта. Если раньше вопрос безопасности населения был всего лишь делом совести воюющих сторон, то с 1949 года ситуация изменилась. Международное законодательство четко прописывает нормы и стандарты, которые должны соблюдаться во время боевых действий, вплоть до применения типов оружия и запрета на производство наиболее опасного, не отличающегося избирательностью воздействия. Да, нарушения этих норм есть и будут. Но все же положительные явления в международных отношениях, касающихся контроля за производством вооружения, – несомненный плюс.

fb.ru

Современные международные отношения, Международные отношения

Ответы на билеты по предмету: Международные отношения (Пример)

1. Связи с общественностью в системе ООН.

2. Внутренняя, внешняя, международная, мировая политика: соотношение понятий.

3. НАТО: цели, задачи, структура и основные направления деятельности.

4. Современные геополитические концепции.

5. Системный подход к изучению международных отношений.

6. СНГ в современных международных отношениях.

7. Содержание понятия «среда международных отношений».

8. Участие России в международных миротворческих операциях.

9. Международные отношения на Ближнем и Среднем Востоке. Арабо-израильский конфликт.

10. Роль государства в международных отношениях.

11. Постконфликтная ситуация на Балканах. Проблема Косово.

12. Сила как цель и средство международных отношений. Основные теоретические трактовки силы.

13. Регионализация в международных отношениях. Понятия «регион» и «регионализация». Уровни регионализации.

14. Место ОБСЕ и НАТО в европейской системе безопасности.

15. Международные отношения в АТР. Границы региона. Проблемы безопасности в АТР.

16. Понятия «миротворчество», «миротворческая деятельность», «миротворческие операции». Виды (модели) международного вмешательства в конфликты и внутренние дела государств.

17. Сущность категорий «интерес» и «национальный интерес».

18. Договор о нераспространении ядерного оружия. Деятельность МАГАТЭ.

19.

Африканская политика ведущих западных государств, Китая и России.

20. Понятие «глобализация». Виды глобализации.

21. Интеграционные процессы и межгосударственные объединения. Роль России на постсоветском пространстве.

22. Политический реализм. Основное содержание. Представители.

23. Международные межправительственные организации. Определение и виды.

24. Международный конфликт: типы, структура, этапы развития.

25. Концепция внешней политики РФ: основные цели, задачи, принципы реализации

26. США в международных отношениях.

27. Вопрос о легитимности международного вмешательства в конфликты и внутренние дела государств. Формулы легитимизации международного вмешательства.

28. Внерегиональные акторы (США, КНР, ЕС) на постсоветском пространстве.

29. Международные отношения в Латинской Америке. МЕРКОСУР. Бразилия в системе региональных и внерегиональных отношений.

Содержание

Выдержка из текста

… список литературы

referatbooks.ru

Теория международных отношений: Хрестоматия. Булл Х. Теория международных отношений: пример классического подхода

Булл Х.

 

Источник: Теория международных отношений: Хрестоматия /

Сост., науч. ред. и коммент. П.А. Цыганкова. – М.: Гардарики, 2002. С. 187–199.

 

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста

на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

 

I

 

Два подхода к теории международных отношений в равной мере привлекают сегодня наше внимание. Первый из них я бы назвал классическим. Под ним я не подразумеваю изучение и критику классиков международных отношений, работы Гоббса, Греция, Канта и других великих мыслителей прошлого, которые обращались к международным взаимодействиям. Конечно, изучение работ классиков представляет собой образец классического подхода и дает исключительно плодотворный и важный метод. Однако то, что я имею в виду, намного шире: это теоретический подход, который вытекает из философии, истории и права и исходит прежде всего из явной веры в правомочность использования здравого смысла, а также из того, что, замкнувшись в узких рамках критериев верификации и доказательства, вряд ли можно сказать много важного о международных отношениях. Таким образом, общие положения об этом предмете должны вытекать из несовершенного в научном отношении процесса восприятия или интуиции, и эти общие положения вследствие ненадежности своего источника не могут оцениваться иначе, как гипотетические и неокончательные.

До недавнего времени практически все попытки теоретических исследований международных отношений основывались на подходе, который я только что описал. Мы можем узнать его в различных попытках создания целостной международной теории XX в. – работах Альфреда Зиммерна, Эдварда Хэллета, Е.Г. Карра, Ганса Доргентау, Джорджа Шверценбергера, Реймона Арона и Мартина Уайта. Не вызывает сомнений, что именно таков метод и их предшественников, отдельные мысли и выводы которых они попытались [с.187] обобщить: это метод политических философов, Макиавелли и Берка, правоведов-международников Ваттеля и Оппенгейма, памфлетистов Гентца и Кобдена, историков Гирина и Ранке. Именно потому, что этот подход так долго был нормой, мы можем назвать его классическим.

Второй подход я бы назвал научным. Я выбрал термин «научный», а не «сциентистский» для того, чтобы не принижать использованием пренебрежительного термина важности того вопроса, который хочу обсудить. Используя термин «научный» для этого второго подхода, я имею в виду не столько достижения, сколько стремления тех, кто его предпочитает. Они стремятся построить теорию международных отношений, положения которой основывались бы на математических и логических доказательствах или же на строгих эмпирических процедурах верификации. Одни из них считают, что классические теории международных отношений не имеют никакой ценности и воображают себя основателями абсолютно новой науки. Вторые допускают, что результаты классического подхода обладают некоторой ценностью, и, возможно, даже относятся к ним с определенной симпатией, но похожей на ту, с которой владелец модели авто 1965 г. может смотреть на архаичный автомобиль. Однако и те, и другие надеются и верят, что их собственное направление в теории полностью заменит предшествующее. Подобно логическим позитивистам, пытавшимся в 1930-е гг. узурпировать английскую философию, или подобно блестящим молодым технократам Макнамары, когда они пришли в Пентагон, считая себя новыми, знающими и хладнокровными людьми, преодолевающими истощенную и расплывчатую дисциплину, или псевдодисциплину, которая до этого довольствовалась какими-то странными ухищрениями, избегала научного метода, но в конце концов всегда неизбежно была вынуждена уступать ему.

В таком понимании научный подход к теории международных отношений присутствует в теории международных систем, разработанной Мортоном А. Капланом и др., в различных экстраполяциях Джона фон Ньюмана и теории игр Оскара Моргенштерна, в теории торга Томаса Шеллинга, в работах Карла Дойча о социальных коммуникациях, в изучении политических союзов Вильяма Рикера, в моделях осуществления международной политики, созданных Джорджем А. Модельски и др., в математическом изучении процессов вооружений и смертельной вражды Левиса Ф. Ричардсона и в теориях конфликта, разработанных Кеннетом Боулдингом и Анатолем Рапопортом. Он составляет также значительную [с.188] часть содержания того, что называется «исследования мира»2.

Исследования, которые я перечислил, сильно различаются по используемым методам и рассматриваемым вопросам. Нет сомнений, что их авторы, относясь друг к другу с враждебностью лидеров марксистских сект, имеют разные представления о внешнем мире, они в разной степени прояснили наш предмет. Кроме того, то, что я назвал научным подходом, у всех них проявляется по-разному. Поэтому было бы неверно рассматривать их как единое течение. В то же время трудно избежать и того, что критика в адрес этого течения будет справедливой по отношению ко всем его отдельным представителям. И тем не менее все эти исследования, все эти способы анализа так или иначе привлекают научный подход, и для его обсуждения необходимо сосредоточить внимание на том общем, что в них имеется.

Безусловно, что все написанное в рамках научного подхода нужно воспринимать всерьез. Если судить об этом подходе по критериям логической четкости и научной строгости, то можно сказать, что его качество весьма высокое. Кроме того, даже при неблагожелательном к нему отношении, нельзя тем не менее заключить, что он не внес вклада в понимание международных отношений. Действительно, принимая во внимание ту огромную концентрацию сил и талантов, которая нашла свое выражение в литературе, созданной данным течением, такой вывод показался бы довольно странным.

Таким образом, если мы решили критиковать научный подход, нужно взять на себя труд по его изучению, на основе чего сформулировать возражения, которые мы можем выдвинуть по отношению к нему. В настоящее время этот подход достиг такого уровня развития, что умолчания по отношению к нему или, еще хуже, легкого ошельмования, которое иногда высказывают британские критики [с.189] , вовсе не достаточно для того, чтобы показать его несостоятельность. Если, как я уверен, от научного подхода следует решительно отказаться, то это возможно только на основе рациональной критики.

 

II

 

Научный подход очень мало способствовал и очень мало может способствовать развитию теории международных отношений, и в той мере, в какой он ставит своей целью дискредитировать классический подход и в конечном итоге вытеснить его, он, безусловно, является вредным. В подкрепление этого положения я хотел бы выдвинуть семь аргументов.

Первый аргумент. Ограничиваясь тем, что может быть логически или математически доказано или верифицировано в соответствии со строгими процедурами, приверженцы научного подхода лишают себя единственных инструментов, которые сегодня дают возможность уловить сущность предмета. Оставляя в стороне то, что Мортон Каплан называет интуитивными догадками, или то, что Вильям Рикер называет мудрой литературой, они оказываются на пути интеллектуального пуританизма, который удерживает их (или может удерживать, если они действительно вступают на него) настолько же далеко от сущности международной политики, насколько обитательницы женского монастыря в викторианскую эпоху были далеки от изучения вопросов секса.

Для того чтобы оценить нашу уверенность в возможности здравого смысла в теории международных отношений, достаточно перечислить лишь несколько центральных вопросов, которые она рассматривает. Одни из них принадлежат, по крайней мере отчасти, сфере морали, и на них ввиду самой их природы невозможно дать какие-либо объективные ответы; они могут быть только исследованы, прояснены, переформулированы и предварительно решены на основе какой-нибудь точки зрения, выбранной в соответствии с методом философии. Другие вопросы являются эмпирическими, но настолько неуловимыми по своей природе, что любые ответы, какие мы бы ни дали на них, будут неполными и могут стать лишь темой для обязательного дальнейшего обсуждения. Мы опираемся на интуицию и здравый смысл не просто при разработке гипотез для ответа на эти эмпирические вопросы (часто подчеркивают, что настолько же верно для естественных наук, как и для социальных). Дело в том, что при проверке этих гипотез мы также полностью опираемся на здравый смысл, но приблизительное наблюдение, которое, однако, не дает ни логической, ни научно обоснованной возможности считать вещи именно такими, а не иными.

Например, является ли группа суверенных государств политическим обществом или системой или нет? Если мы можем говорить об обществе суверенных государств, предполагает ли это общую культуру или цивилизацию? И если да, то лежит ли подобная общая культура [с.190] в основании всемирной дипломатической структуры, в рамках которой мы вынуждены сейчас действовать? Каково место войны в международном обществе? Является ли любое частное проявление силы абсолютным препятствием для функционирования общества или же существуют справедливые войны, которые для его функционирования приемлемы и даже необходимы? Имеет ли государство – член мирового общества право на вмешательство во внутренние дела другого государства, а если да, то при каких обстоятельствах? Являются ли суверенные государства единственными членами международного общества или оно состоит в конечном счете из индивидуальных человеческих существ, чьи права и обязанности выше прав и обязанностей тех государств, которые действуют от их имени? В какой степени ход дипломатических событий в тот или иной момент времени детерминирован или ограничен общей моделью или структурой международной системы, количеством, относительным весом, консервативной или радикальной позицией государств, составляющих эту систему, инструментами, позволяющими этим государствам навязывать свою волю на основе либо военной технологии, либо распределения благ; особым набором правил игры, лежащих в основе дипломатической практики в данное время? И так далее.

Это типичные вопросы, из которых, в сущности, и состоит теория международных отношений. Но теоретики научного подхода отказались от средств, позволяющих поставить эти вопросы со всей прямотой. Когда они сталкиваются с ними, то делают одно из двух: либо уклоняются от них и сосредоточиваются на маргинальных сюжетах – методологии рассмотрения предмета, логических экстраполяциях концептуальных рамок, допускающих его осмысление, на тех аспектах предмета, которые можно измерить или прямо наблюдать, либо порывают со своими собственными правилами и, не признавая этого, прибегают к методам классического подхода, которыми они пользуются исключительно плохо, поскольку их цели и их образование оставляют их чуждыми сущности предмета.

Эта неспособность научного подхода иметь дело с сутью предмета при сохранении собственных ограничений привела меня к выводу, подтверждаемому наблюдением за преподаванием данного предмета в университетах. Какие заслуги ни приписывались научному походу, было бы совершенно неправильно считать, что он может стать основой курсов по международной политике, как это происходит сегодня в некоторых университетах Соединенных Штатов. Студент, для которого изучение международной политики сводится исключительно к введению в методики теории систем, теории игр, симуляции или контент-анализа, просто отрезан от предмета; это отнюдь не способствует развитию [с.191] его интуиции, касающейся превратностей международной политики или моральных дилемм, к которым они приводят.

Второй аргумент, который я хотел бы выдвинуть, вытекает из первого: в тех случаях, когда последователи научного подхода проясняли сущность предмета, они выходили за рамки этого подхода и использовали классический метод. То ценное, что имеется в их работах – это преимущественно суждения, установленные не математическими или другими научными методами, а совершенно независимо от этих методов.

Возьмем в качестве примера работу Томаса Шеллинга, чей вклад в теорию международных отношений равен, а возможно, и превышает вклад любого другого исследователя – приверженца научного подхода. Его детальное рассмотрение понятия контроля над вооружениями, элементов устрашения, природы торга, места, которое в международных отношениях занимает угроза применения силы, является оригинальным и важным и, вероятно, будет долго оказывать влияние не только на теорию, но и на практику этих вопросов. Но по своему образованию Шеллинг – экономист; его труды по теории игр и торга имеют техническую природу, и иногда создается впечатление, что он обязан своей поддержкой призыву к более широкому использованию научных теорий.

Мне кажется, что в каждом случае выводы Шеллинга, касающиеся насилия и международной политики, носят характер суждений, которые невозможно доказать и верифицировать, и что они не были и не могут быть доказаны на основе его работы о формальной теории игр и торга. Иногда в осмыслении сути проблем Шеллинг сочетает свой интерес к самым последним научным методикам с проницательным политическим суждением и философским пониманием. Возможно, что его идеи в сфере международных отношений были навеяны его техническими исследованиями и он счел полезным проиллюстрировать их формальными упражнениями теоретического характера. Читатели, разделяющие его интерес к таким методикам, возможно, найдут использование подобных иллюстраций забавным и полезным. Но такие иллюстрации в лучшем случае являются полезной аналогией. Они не составляют основы вклада Шеллинга в международную политику…

Третий аргумент состоит в том, что прогресс того типа, к которому стремятся сторонники научного подхода, маловероятен. Некоторые авторы, которых я упомянул, вполне готовы допустить, что до сих пор строго научным образом рассматривались только периферические сюжеты. Тем не менее они претендуют на то, что о научном подходе следует судить не по полученным до настоящего времени результатам, а по тем возможностям научного процесса, которые достижимы в долговременной перспективе. Они могут даже сказать, что скромность их начала [с.192] свидетельствует о развитии их по пути естественных наук; как пишет Мортон Каплан, современная физика также «воздвигла свое нынешнее великое здание на основе постановки проблем, для решения которых сейчас у нее имеются необходимые методики и инструментарий»3.

По сути дела, надежда только на то, что наши знания о международных отношениях достигнут того уровня, начиная с которого они станут действительно кумулятивными, т.е. из нынешнего сумбура соперничающих терминологий и концептуальных построений в конечном итоге возникнет общий язык, а различные малозначительные сюжеты, которые сейчас научно признаны, в дальнейшем объединятся и станут важными и тогда появится прочный теоретический фундамент, на котором можно будет выстраивать получаемые в рамках данного подхода знания.

Никто не может с определенностью сказать, что этого не произойдет, хотя на деле возможностей для такого поворота очень немного. Трудности, с которыми столкнулась научная теория, вытекают не из предполагаемых «отсталости» и слабости науки о международных отношениях, а из особенностей, связанных с самой сущностью изучаемого ею объекта, о которых говорится достаточно часто: слишком большое количество переменных, которые должны приниматься во внимание при любом обобщающем выводе о поведении государств; сопротивление объекта любому проверочному эксперименту; качество этого объекта, которое зачастую изменяется буквально на наших глазах и как бы протекает между пальцами, когда мы пытаемся систематизировать его в теоретических категориях; тот факт, что теории, которые мы строим, и отношения, описываемые теорией, связаны не только предметно-объективным, но и причинно-следственным взаимодействием, и, таким образом, даже наши самые безобидные идеи вносят вклад в их собственную верифицируемость и фальсифицируемость.

Более вероятной для теории международной политики кажется такая перспектива: она неопределенно долгое время останется на стадии вечной философской дискуссии о собственных основах; работы . новых научных теоретиков не составят прочной инфраструктуры, на основе которой сможет работать новое поколение ученых, скорее, даже те из них, кто будет продолжать разработки научной теории, если сохранится нынешняя тенденция, не смогут отойти от своих ранних работ, хотя их можно определить как частные и ненадежные путеводители по такому весьма неподатливому предмету; будущие ученые, даже усваивая все, что смогут, из предшествующего опыта, будут по-прежнему чувствовать себя обязанными строить свои [с.193] собственные теории, подобно тому как строят дом на базе уже заложенного фундамента.

Четвертый аргумент, который может быть выдвинут, состоит в том, что многие приверженцы научной школы оказали теории очень плохую услугу, интерпретировав ее как построение и манипулирование так называемыми моделями. Теоретическое исследование эмпирического предмета обычно концентрируется на установлении общих связей и отличий между событиями в реальном мире. Тем не менее многие сторонники научного подхода разрабатывают свои теории в форме некой произвольной и упрощающей реальность абстракции, которую они затем изучают, привлекая различные способы, прежде чем определить, какие модификации дадут приемлемый результат при их приложении к реальным событиям. В строгом смысле модель – это дедуктивная система аксиом и теорем; однако популярность данного термина объясняется его частым использованием для обозначения того, что является не более чем метафорой или аналогией. Строго говоря, здесь имеется в виду только техника построения моделей. В экономике и других дисциплинах эта техника нашла применение, но ее использование в теории международной политики вызывает сожаление.

Предполагаемое преимущество использования моделей заключается в том, что, освобождая от необходимости постоянного обращения к реальности, они предоставляют возможность составлять простые аксиомы, базирующиеся на небольшом числе переменных, и ограничиваться строгой дедуктивной логикой, вырабатывая таким образом широкие теоретические обобщения как важные вехи, помогающие ориентироваться в реальном мире, даже если при этом и не учитываются детали.

Но я не знаю ни одной модели, которая способствовала бы пониманию международных отношений и в то же время не могла быть выражена в форме эмпирического обобщения. Однако мы должны воздерживаться от использования моделей не по этой причине. Свобода создателя моделей по отношению к выбору требований, связанных с наблюдением действительного мира, – вот то, что делает его модели опасными: он легко соскальзывает в догматизм, тогда как эмпирические обобщения являются преградами на этом пути, он приписывает модели связь с реальностью, которой на самом деле нет, он довольно часто искажает саму модель, вводя дополнительные гипотезы о мире под видом логических аксиом. Интеллектуальное совершенство и логическая упорядоченность построения модели придают ей определенную привлекательность, которая, однако, обманчива с точки зрения ее отношения к самой объективной реальности.

В качестве примера приведу модели наиболее амбициозного построителя моделей – Мортона Каплана. Он предлагает модели двух исторических [с.194] и четырех возможных международных систем, каждая из которых имеет свои «основные правила» или характеризуется своим особым поведением. По утверждению Каплана, модели позволяют ему делать прогнозы, правда, только высокого уровня обобщения, относительно характерного или возможного поведения государства в рамках современной международной системы, предсказывать, вероятны или нет трансформации данной системы в какую-нибудь другую систему и какую форму они могут принять.

Шесть систем, которые различает Каплан, и «основные правила» или характерное поведение каждой из них – это фактически не более чем общее место, выуженное из ежедневных дискуссий о международных отношениях, об общей политической структуре, которую мир имел или мог бы иметь. Это – международная политическая система XVIII и XIX в.; современная так называемая биполярная система; структура, которая существовала бы, если бы современная поляризация власти не смягчалась ООН и мощными третьими силами; система, которая существовала бы, если бы ООН стала преобладающей политической силой в мире все еще суверенных государств; мировое государство; наконец, мир, состоящий из множества ядерных держав.

Обсуждая условия, при которых будет поддерживаться равновесие в каждой из этих систем, и предсказывая вероятность и направление их трансформации в другие системы, Каплан вводит гораздо более произвольное предположение, чем предложено в том подходе к международной теории, который он хочет вытеснить. Обсуждая две исторические системы, он использует подходящие примеры из недавней истории, но нет оснований предполагать, что поведение будущих международных систем этого типа обязательно будет таким же. Когда же он переходит к несуществовавшим гипотетическим системам, то его обсуждение либо тавтологически продолжает используемые им дефиниции, либо совершенно произвольно трансформируется в эмпирические суждения, не имеющие отношения к модели.

Совершенно очевидно, что шесть систем Каплана – далеко не единственно возможные. Он, например, признает, что они не отражают античного мира или средние века и тем более не охватывают безграничного многообразия, которое может иметь место в будущем. Зачем же тогда предполагать, что любая из этих систем должна трансформироваться путем преобразования в одну из остальных? Все попытки предсказать трансформации на основе предложенных моделей на каждом этапе требуют выхода за их пределы и поиска других соображений.

Таким образом, модели Каплана не являются моделями в полном смысле этого слова; им недостает внутренней строгости – и логики. Но даже если бы они обладали подобными качествами, они не проясняли [с.195] бы реальность, как об этом говорит Каплан. У нас нет такого средства, чтобы узнать, не окажутся ли решающими переменные, исключенные из моделей. Каплан выполнил интеллектуальное упражнение, и не более того. Я не буду утверждать, что некто, изучающий вопрос о том, какие изменения могут произойти в современной международной системе, или вопрос о форме и структуре мира с множеством ядерных держав, не может добыть несколько ценных самородков из работы Каплана. Но насколько более плодотворно эти вопросы могут быть исследованы и насколько лучше мог бы их исследовать столь одаренный ученый, как Каплан, если бы он рассматривал действительное многообразие событий в реальном мире, принял в расчет многочисленные моменты, изменяющие современную международную систему в том или ином направлении, учитывал значительное число политических и технических факторов, которые помогли бы выявить характер того мира, в котором существует множество ядерных держав, и, наконец, если бы он обратился к одной из многих форм, не похожих на те, что следуют из модели Каплана.

Мода на создание моделей служит примером гораздо более распространенной и давней тенденции в изучении общественных отношений – замены методологического инструмента и вопроса: «Полезны ли инструменты или нет?» на выдвижение выводов о мире и вопроса: «Верны эти выводы или нет?» Несмотря на то что эта мода получила лишь эндемическое распространение в недавних исследованиях, я думаю, что такая перемена стала наихудшей из возможных. «Полезность» инструмента в конечном счете должна подкрепляться истинностью положения или серии положений, выдвинутых о реальном мире, а следствием подмены является просто сокрытие результата эмпирических исследований и подготовка почвы для некачественных размышлений и подчинения исследования критерию практической полезности…

Пятый аргумент состоит в том, что в некоторых случаях фетишизация измерений искажает и обедняет работу научной школы. Практически каждый приверженец научной точности представляет квантификацию предмета как высший идеал, выражаются ли сами теории в виде математических уравнений или просто в виде суммы доказательств в количественной форме. Подобно англиканскому епископу, который… начинал свою проповедь о морали словами, что он не считает все половые отношения обязательно грешными, я хотел бы высказать либеральный взгляд на вопрос о квантификации. В теоретическом утверждении о международной политике, выраженном в математической форме, нет ничего предосудительного, как нет в нем ничего странного и с точки зрения логики. Точно так же нет никаких возражений и против подсчета феноменов, которые не отличаются друг от друга ни в каком важном [с.196] аспекте, и против представления такого подсчета, как доказательства, помогающего обосновать теорию. Трудности возникают тогда, когда в погоне за измеряемостью мы начинаем игнорировать важные различия между исчисляемыми феноменами и приписывать тому, что было подсчитано, то значение, которое оно не имеет, или же излишне увлекаемся возможностями подсчета, которыми изобилует наш предмет, что может отвлечь от качественных исследований, гораздо более плодотворных в большинстве случаев…

Шестой аргумент следующий: в теории международной политики существует требование точности и строгости, но точность и строгость, допускаемые предметом, легко достижимы в рамках классического подхода. Однако на некоторые моменты теоретики научного подхода совершенно обоснованно нацеливают свои критические стрелы. Далеко не всегда классическая теория международных отношений давала четкие определения терминов, соблюдала логические правила процедуры или формулировала ясные гипотезы. Иногда, особенно в период ее существования в рамках философии истории, она пыталась применить к международной политике выводы ненаучного взгляда на мир. Несомненно теория международных отношений должна стремиться к научности в смысле целостной совокупности точных и упорядоченных знаний и в смысле согласованности с философскими основаниями современной науки. В той мере, в какой научный подход выражает свое несогласие с небрежными рассуждениями и догматизмом или с предрассудками провиденциализма, его можно только приветствовать. Однако значительная часть теоретических установок классического типа не заслуживает критики подобного рода. Произведения великих правоведов-международников от Витрии до Оппенгейма (которые, можно полагать, формируют основу традиционной литературы по предмету) строги и критичны. И многие современные авторы логичны и строги в своем подходе и тем не менее не принадлежат школе, которую я называю научной, это, например, Раймон Арон, Стэнли Хоффманн и Кеннет Уолтц. С другой стороны, нетрудно найти примеры, когда последователей научной школы нельзя назвать точными и критичными в этом смысле.

Мой седьмой и последний аргумент состоит в том, что последователи научного подхода, отсекая себя от истории и философии, лишаются средств самокритики, следствием чего является их наивное и одновременно высокомерное отношение к предмету и возможностям данных дисциплин. Конечно, это относится не ко всем или, во всяком случае, не в равной мере к каждому. Однако изучение международной политики сторонники научной школы не рассматривают как длительную исследовательскую традицию, в которую они были вовлечены последними. Для них характерны: непонимание того, что породившие их обстоятельства [с.197] новейшей истории обусловили их нынешние интересы и перспективы, придав этим последним присущий им характер, таким способом, о котором они могут даже не догадываться; отсутствие всякой склонности к тому, чтобы спросить себя: если результаты их исследований столь многообещающи и перспективы их практического воплощения столь благоприятны, то почему они не были достигнуты никем прежде; некритическое отношение к выдвигаемым гипотезам и особенно к моральным и политическим отношениям, которые занимают центральное, хотя и не признанное место в большинстве их работ.

Научный поход к международным отношениям мог бы стать благодатным объектом той критики, более широкой целью которой в прекрасной книге Бернарда Крика стала слабость и шовинизм инфраструктуры моральной и политической гипотезы, лежащих в основе описанных им истории и социальных условий американской политической науки4. Наверное, никто не сомневается, что .концепция науки о международной политике, как и науки о политике вообще, зародилась и достигла расцвета в Соединенных Штатах. Это объясняется прежде всего отношением американцев к практике международных взаимодействий, к гипотезам, полагающим, в частности, моральную простоту внешнеполитических проблем и существование «решений» этих проблем, восприимчивостью политиков к результатам исследований и уровню контроля и манипуляции, над совокупной дипломатической сферой, которые могут быть реализованы любой страной…

 

III

 

Изложив аргументы против научного подхода, я бы хотел вернуться к тем оговоркам, о которых упоминал в начале статьи. Я сознаю, что выступил с общей критикой, направленной против целой группы близких подходов, хотя значительно эффективнее была бы точная критика более важных конкретных целей, ибо она не затронула бы то, что не имеет смысла критиковать без необходимости. Конечно, в теории международных отношений существуют не два, а гораздо больше подходов, и дихотомия, которую я использовал, игнорирует множество различий, которые важно иметь в виду.

В ряде случаев, специалистов в области международных отношений разделяют такие простые барьеры, как непонимание или академические предубеждения, которые, впрочем, характерны для социальных наук в целом. Желательно, чтобы эти барьеры сокращались, но, с другой стороны, в современной борьбе мнений эклектика под маской терпимости [с.198] представляет самую большую опасность; если мы согласимся, что должны быть открытыми для каждого подхода (потому что «однажды он может к чему-нибудь привести») и предоставлять право на существование каждой банальности (потому что «в конце концов то, что в ней утверждается, содержит хотя бы частицу истины»), то должны смириться и с тем, что не будет конца абсурдам, которые нам навязываются. Можно отыскать частицу истины у оратора Гайд-парка Корнера или у пользователя омнибуса Клафама, но вопрос в том, какое место они занимают в иерархии академических приоритетов?

Надеюсь, что я достаточно ясно показал, что заметил много ценного в ряде тех положений, которые выдвинуты теоретиками, придерживающимися научного подхода. Мое утверждение состоит не в том, что эти положения лишены ценности, а в том, что то приемлемое, что в них содержится, может быть легко достигнуто в рамках классического подхода. Кроме того, частные методы и цели, предложенные этими теоретиками, ведут их по ложному пути, и мы должны оставаться решительно глухи ко всем призывам, которые приглашают нас следовать за ними. [с.199]

 

Примечания

 

1 Оригинал: Bull H. International Theory: The Case of a Classical Approach. // Contending Approaches to International Politics / Ed. by Klaus Knorr, James N. Rosenau. Princeton, 1969. P. 20–37 (перевод Е. Ященко и П. Цыганкова).

Вернуться к тексту

2 См., например, Kaplan M.A. System and Process in International Politics. N.Y., 1957; Morgenstern. The Question of National Defense. N.Y., 1959; Schelling T.C. The Strategy of Conflict. Cambridge (Mass.), 1960; Deutsch K.W. and oth. Political Community and the North Atlantic Area: International Organization in the Light of Historical Eperience. Princeton, 1957; Riker W. The Theory of Foreign Policy. N.Y., 1962; Richsrdson L. Arms and Insecurity: A. Mathematical Study of the Causes and Origin of War. Pittsburg, 1960; Statictics of Deadly Quarrels / Ed. by Q. Wright and C.C. Lienau. Pittsburg, 1960; Boulding K. Conflict and Defense: A general Theory. N.Y., 1962; Rapoport A. Fights, Games, and Debates. Ann Arbor, 1960.

Вернуться к тексту

3 Problems of Theory Building and Theory Confirmation in International Politics // World Politics. 1961. Vol. XIV. P. 7.

Вернуться к тексту

4 The American Science of Politics: Its origins and Conditions. Berkeley; L., 1959.

Вернуться к тексту

Сайт создан в системе uCoz

grachev62.narod.ru

Теория международных отношений: пример классического подхода

Теория международных отношений: пример классического подхода1

I

Два подхода к теории международных отношений в равной мере привлекают сегодня наше внимание. Первый из них я бы назвал классическим. Под ним я не подразумеваю изучение и критику классиков международных отношений, работы Гоббса, Греция, Канта и других великих мыслителей прошлого, которые обращались к международным взаимодействиям. Конечно, изучение работ классиков представляет собой образец классического подхода и дает исключительно плодотворный и важный метод. Однако то, что я имею в виду, намного шире: это теоретический подход, который вытекает из философии, истории и права и исходит прежде всего из явной веры в правомочность использования здравого смысла, а также из того, что, замкнувшись в узких рамках критериев верификации и доказательства, вряд ли можно сказать много важного о международных отношениях. Таким образом, общие положения об этом предмете должны вытекать из несовершенного в научном отношении процесса восприятия или интуиции, и эти общие положения вследствие ненадежности своего источника не могут оцениваться иначе, как гипотетические и неокончательные.

До недавнего времени практически все попытки теоретических исследований международных отношений основывались на подходе, который я только что описал. Мы можем узнать его в различных попытках создания целостной международной теории XX в. – работах Альфреда Зиммерна, Эдварда Хэллета, Е.Г. Карра, Ганса Доргентау, Джорджа Шверценбергера, Реймона Арона и Мартина Уайта. Не вызывает сомнений, что именно таков метод и их предшественников, отдельные мысли и выводы которых они попытались [с.187] обобщить: это метод политических философов, Макиавелли и Берка, правоведов-международников Ваттеля и Оппенгейма, памфлетистов Гентца и Кобдена, историков Гирина и Ранке. Именно потому, что этот подход так долго был нормой, мы можем назвать его классическим.

Второй подход я бы назвал научным. Я выбрал термин «научный», а не «сциентистский» для того, чтобы не принижать использованием пренебрежительного термина важности того вопроса, который хочу обсудить. Используя термин «научный» для этого второго подхода, я имею в виду не столько достижения, сколько стремления тех, кто его предпочитает. Они стремятся построить теорию международных отношений, положения которой основывались бы на математических и логических доказательствах или же на строгих эмпирических процедурах верификации. Одни из них считают, что классические теории международных отношений не имеют никакой ценности и воображают себя основателями абсолютно новой науки. Вторые допускают, что результаты классического подхода обладают некоторой ценностью, и, возможно, даже относятся к ним с определенной симпатией, но похожей на ту, с которой владелец модели авто 1965 г. может смотреть на архаичный автомобиль. Однако и те, и другие надеются и верят, что их собственное направление в теории полностью заменит предшествующее. Подобно логическим позитивистам, пытавшимся в 1930-е гг. узурпировать английскую философию, или подобно блестящим молодым технократам Макнамары, когда они пришли в Пентагон, считая себя новыми, знающими и хладнокровными людьми, преодолевающими истощенную и расплывчатую дисциплину, или псевдодисциплину, которая до этого довольствовалась какими-то странными ухищрениями, избегала научного метода, но в конце концов всегда неизбежно была вынуждена уступать ему.

В таком понимании научный подход к теории международных отношений присутствует в теории международных систем, разработанной Мортоном А. Капланом и др., в различных экстраполяциях Джона фон Ньюмана и теории игр Оскара Моргенштерна, в теории торга Томаса Шеллинга, в работах Карла Дойча о социальных коммуникациях, в изучении политических союзов Вильяма Рикера, в моделях осуществления международной политики, созданных Джорджем А. Модельски и др., в математическом изучении процессов вооружений и смертельной вражды Левиса Ф. Ричардсона и в теориях конфликта, разработанных Кеннетом Боулдингом и Анатолем Рапопортом. Он составляет также значительную [с.188] часть содержания того, что называется «исследования мира»2.

Исследования, которые я перечислил, сильно различаются по используемым методам и рассматриваемым вопросам. Нет сомнений, что их авторы, относясь друг к другу с враждебностью лидеров марксистских сект, имеют разные представления о внешнем мире, они в разной степени прояснили наш предмет. Кроме того, то, что я назвал научным подходом, у всех них проявляется по-разному. Поэтому было бы неверно рассматривать их как единое течение. В то же время трудно избежать и того, что критика в адрес этого течения будет справедливой по отношению ко всем его отдельным представителям. И тем не менее все эти исследования, все эти способы анализа так или иначе привлекают научный подход, и для его обсуждения необходимо сосредоточить внимание на том общем, что в них имеется.

Безусловно, что все написанное в рамках научного подхода нужно воспринимать всерьез. Если судить об этом подходе по критериям логической четкости и научной строгости, то можно сказать, что его качество весьма высокое. Кроме того, даже при неблагожелательном к нему отношении, нельзя тем не менее заключить, что он не внес вклада в понимание международных отношений. Действительно, принимая во внимание ту огромную концентрацию сил и талантов, которая нашла свое выражение в литературе, созданной данным течением, такой вывод показался бы довольно странным.

Таким образом, если мы решили критиковать научный подход, нужно взять на себя труд по его изучению, на основе чего сформулировать возражения, которые мы можем выдвинуть по отношению к нему. В настоящее время этот подход достиг такого уровня развития, что умолчания по отношению к нему или, еще хуже, легкого ошельмования, которое иногда высказывают британские критики [с.189] , вовсе не достаточно для того, чтобы показать его несостоятельность. Если, как я уверен, от научного подхода следует решительно отказаться, то это возможно только на основе рациональной критики.

II

Научный подход очень мало способствовал и очень мало может способствовать развитию теории международных отношений, и в той мере, в какой он ставит своей целью дискредитировать классический подход и в конечном итоге вытеснить его, он, безусловно, является вредным. В подкрепление этого положения я хотел бы выдвинуть семь аргументов.

Первый аргумент. Ограничиваясь тем, что может быть логически или математически доказано или верифицировано в соответствии со строгими процедурами, приверженцы научного подхода лишают себя единственных инструментов, которые сегодня дают возможность уловить сущность предмета. Оставляя в стороне то, что Мортон Каплан называет интуитивными догадками, или то, что Вильям Рикер называет мудрой литературой, они оказываются на пути интеллектуального пуританизма, который удерживает их (или может удерживать, если они действительно вступают на него) настолько же далеко от сущности международной политики, насколько обитательницы женского монастыря в викторианскую эпоху были далеки от изучения вопросов секса.

Для того чтобы оценить нашу уверенность в возможности здравого смысла в теории международных отношений, достаточно перечислить лишь несколько центральных вопросов, которые она рассматривает. Одни из них принадлежат, по крайней мере отчасти, сфере морали, и на них ввиду самой их природы невозможно дать какие-либо объективные ответы; они могут быть только исследованы, прояснены, переформулированы и предварительно решены на основе какой-нибудь точки зрения, выбранной в соответствии с методом философии. Другие вопросы являются эмпирическими, но настолько неуловимыми по своей природе, что любые ответы, какие мы бы ни дали на них, будут неполными и могут стать лишь темой для обязательного дальнейшего обсуждения. Мы опираемся на интуицию и здравый смысл не просто при разработке гипотез для ответа на эти эмпирические вопросы (часто подчеркивают, что настолько же верно для естественных наук, как и для социальных). Дело в том, что при проверке этих гипотез мы также полностью опираемся на здравый смысл, но приблизительное наблюдение, которое, однако, не дает ни логической, ни научно обоснованной возможности считать вещи именно такими, а не иными.

Например, является ли группа суверенных государств политическим обществом или системой или нет? Если мы можем говорить об обществе суверенных государств, предполагает ли это общую культуру или цивилизацию? И если да, то лежит ли подобная общая культура [с.190] в основании всемирной дипломатической структуры, в рамках которой мы вынуждены сейчас действовать? Каково место войны в международном обществе? Является ли любое частное проявление силы абсолютным препятствием для функционирования общества или же существуют справедливые войны, которые для его функционирования приемлемы и даже необходимы? Имеет ли государство – член мирового общества право на вмешательство во внутренние дела другого государства, а если да, то при каких обстоятельствах? Являются ли суверенные государства единственными членами международного общества или оно состоит в конечном счете из индивидуальных человеческих существ, чьи права и обязанности выше прав и обязанностей тех государств, которые действуют от их имени? В какой степени ход дипломатических событий в тот или иной момент времени детерминирован или ограничен общей моделью или структурой международной системы, количеством, относительным весом, консервативной или радикальной позицией государств, составляющих эту систему, инструментами, позволяющими этим государствам навязывать свою волю на основе либо военной технологии, либо распределения благ; особым набором правил игры, лежащих в основе дипломатической практики в данное время? И так далее.

Это типичные вопросы, из которых, в сущности, и состоит теория международных отношений. Но теоретики научного подхода отказались от средств, позволяющих поставить эти вопросы со всей прямотой. Когда они сталкиваются с ними, то делают одно из двух: либо уклоняются от них и сосредоточиваются на маргинальных сюжетах – методологии рассмотрения предмета, логических экстраполяциях концептуальных рамок, допускающих его осмысление, на тех аспектах предмета, которые можно измерить или прямо наблюдать, либо порывают со своими собственными правилами и, не признавая этого, прибегают к методам классического подхода, которыми они пользуются исключительно плохо, поскольку их цели и их образование оставляют их чуждыми сущности предмета.

mirznanii.com

Международные отношения, их содержание и участники

Сегодня мировое сообщество переживает значительные изменения. Мир перестраивается. Происходят крупные перемены в мировой политике, в структуре и содержании международных отношений.

В теории международных отношений сегодня достаточно часто наряду с термином «внешняя политика» употребляется понятие «международная политика». Это объясняется расширением участников, субъектов международных отношений, когда наряду с государствами все более активную роль в них играют межправительственные и неправительственные организации, политические партии и движения, а также социальные группы и отдельные личности. Само же понятие международной политики не разработано в научной литературе, и зачастую понятия «международные отношения», «международная политика» и «внешняя политика» употребляются в одном контексте.

Международные отношения как совокупность интеграционных связей между государствами, межгосударственными организациями, партиями, частными лицами разных государств есть та среда, где реализуются принципы внешней и международной политики. Как отмечает известный французский социолог Р. Арон, международные отношения — это отношения между политическими единицами, имея в виду под последним понятием «греческие полисы, римскую или египетскую империю, так же как и европейские монархии, буржуазные республики или народные демократии. Содержанием международных отношений по преимуществу являются отношения между государствами, собственно межгосударственные отношения. Бесспорным примером международных отношений являются договоры». Р. Арон — сторонник той точки зрения, что международные отношения характеризуются отсутствием консенсуса между их участниками, ибо международные отношения — это «предгражданское», или «естественное», состояние, когда налицо «плюрализм суверенитетов» и каждый участник международных отношений исходит в своем поведении из учета непредсказуемости поведения других участников. Однако жизненные реалии таковы, что сегодня уже нельзя не замечать объективной тенденции расширения участников международных отношений. Учитывая эту тенденцию, известный американский исследователь Д. Розенау полагает, что усиление взаимозависимости народов и обществ привело к тому, что главным действующим лицом международных отношений становится уже не государство, а конкретные личности и индивиды. Этот подход интересен, но не исчерпывает сущности международных отношений.

Международные отношения сегодня характеризуются в первую очередь своим переходным состоянием, когда тенденция становления нового сообщества стала заметнее развиваться, включая в себя одновременно процессы как расширения сотрудничества на основе учета взаимных интересов, так и совершенствования средств насилия, которые то уравновешивают, то перевешивают друг друга в зависимости от совпадения или несовпадения интересов и процессов соперничества и даже противоборства различных государств.

Отмеченные тенденции развиваются в определенной международной системе; инструментом их реализации выступает как международная, так и внешняя политика. Внешняя политика как деятельность одного государства за пределами своих национальных границ вряд ли сегодня может быть сведена к взаимодействию только государственно оформленных субъектов, она все больше становится международной. К основаниям международной политики можно причислить не только общественные отношения между индивидами или государствами, но и любой вид деятельности или взаимодействия по реализации групповых или государственных интересов.

Примером такой действенной международной политики служит европейское сотрудничество. Страны — участницы Европейского сообщества (ЕС) объединили силы в отношениях с внешним миром для решения первостепенных задач в области защиты своих экологических и политических интересов и системы моральных ценностей.

Сфера интересов политического сотрудничества этих стран весьма широка. Страны — участницы сообщества сыграли активную и конструктивную роль в переговорах СБСЕ, завершившихся впоследствии принятием Хельсинкского Заключительного акта. Страны ЕС выступают в защиту прав человека во всех районах мира, оказывают полную поддержку ООН, осознают необходимость коллективной системы безопасности, мирного урегулирования споров, соблюдения норм международного права.

Тесное сотрудничество по проблемам европейской безопасности содействует развитию идентичности Европы в области внешней политики. Стороны координируют свои позиции по политическим и экономическим аспектам безопасности, стремятся обеспечить технологические и промышленные условия своей безопасности. В совокупности эти страны занимают третье место в мире по численности населения (после Индия и Китая), второе — по размеру валового национального продукта и первое — по объему внешней торговли и помощи развивающимся странам.

Очевидно, международная политика европейских стран и европейское сотрудничество — важный фактор стабильности этого региона, а следовательно, и стабильности мира. И хотя в международной политике европейского сообщества много проблем и внутри него идут процессы совершенствования и укрепления ведущих институтов сообщества, сам факт существования таких интеграционных связей оказывает влияние на внутреннюю и внешнюю политику любого государства из окружения этого сообщества. Остается актуальной проблема взаимодействия внутренней и внешней политики. Некоторые авторы их взаимосвязь рассматривают как основной вопрос теории международных отношений. Действительно, взаимосвязь внутренней и внешней политики — проблема давняя. В первой половине XX в. один из крупнейших историков — Л. фон Ранке отмечал определяющее влияние внешней политики на политику внутреннюю и на внутренний строй государства. Но еще раньше, в конце XIX столетия, австрийский социолог Л. Гумплович утверждал, что внутреннее развитие государства и его истории целиком определяется развитием внешних сил и играет служебную роль по отношению к ним.

Эти взгляды находят продолжение в геополитических концепциях, авторы которых считают, что международные отношения носят конфликтный характер. Война, по их мнению, есть результат неравномерного распределения плодородности почвы, расселения народов и других условий расположения государств, которые способствуют обеспечению главенствующей роли тех или иных из них в мировой политике. Отсюда вытекает необходимость войн и силовой политики. Это послужило основанием рассмотрения международной политики с позиции силы или отождествления ее с борьбой с помощью силы и борьбой за силу. «Международная политика, как и всякая другая, — подчеркивает известный американский социолог Г. Моргентау, — есть борьба за силу. Каковы бы ни были абсолютные цели международной политики, сила всегда является непосредственной целью». Поскольку политика есть неразрывное единство двух ее сторон — внутренней и внешней, а первая есть борьба за силу, то естественно, что вторая тоже должна носить силовой характер, выступать в качестве «деятельности», нацеленной на приобретение силовых возможностей и реализацию их на международной арене.

Другой подход в анализе взаимодействия внутренней и внешней политики, в основе которого лежит концепция взаимозависимости, базируется на равноправности внутриобщественных и международных отношений. Речь идет о «тесной взаимосвязи и взаимодействии внутренних и внешних факторов развития государства. Степень воздействия тех и других на формирование и внутренней, и внешней политики зависит в каждом отдельном случае не от априорно признаваемого приоритета одной группы факторов над другой, а от конкретно-исторических обстоятельств. В зависимости от них приоритет может быть как за одной, так и за другой группой факторов». Как видно, такой подход отличается от ортодоксального марксизма, в котором международные отношения рассматривались как продолжение внутриобщественных отношений, причинно обусловленных господствующими экономическими отношениями и интересами правящих классов.

Следует признать, что внешние факторы оказывают возрастающее влияние на внутриобщественные отношения любой страны. Это связано с обострением экологических и сырьевых проблем, с нарушением социального равновесия в различных регионах мира, с увеличением ответственности мирового сообщества за бедственное положение слаборазвитых стран.

Американский ученый П. Гуревич разработал четыре типа факторов, влияющих на внутриобщественные отношения. Это военная интервенция, вмешательство, международная экономика и международная система государств. Данная типология не охватывает, естественно, всего многообразия внешних воздействий на внутриобщественные отношения, но значимость такого влияния сегодня очевидна.

В определенной конкретно-исторической ситуации внутренняя политика может приобретать больший вес и оказывать влияние на политику внешнюю. Например, внутренняя политика американского президента Т. В. Вильсона была тесно связана как с победами, так и с потерями для мирового сообщества. Изоляционистскую доктрину Т. В. Вильсон заменил концепцией «новой дипломатии», что позволило ему одержать победу: была учреждена Лига Наций, разработан и принят ее Устав. Но само американское общество в этот период не было готово к отказу от своей изоляционистской политики. Сенат США отверг пакт о Сообществе наций, он не набрал необходимые 2/3 голосов. На очередных президентских выборах Т. В. Вильсон потерпел неудачу, а новый президент республиканец У. Гардинг вернулся к традиционной внешней политике.

Вопрос о том, что является первичным и наиболее существенным во взаимосвязи международных отношений с внутриобще - ственными, носит диалектический и конкретно-исторический характер. В то же время многообразие международной жизни требует выявления общих принципов в осмыслении международных реалий. Дж. Розенау неслучайно пишет, что главная проблема в изучении международных отношений — это не недостаток эмпирического материала, а отсутствие теории. Современный этап развития взаимозависимого мира предъявляет большие требования к осмыслению политического процесса, международной политики, основных тенденций их развития.

Еще в конце XIX в. в рамках «силовой концепции» Л. Гумпло-вич предпринял попытку определить систему «силовых» законов. Главный закон международной жизни, считал он, это постоянная борьба между соседними государствами из-за приграничной линии. «Вторичные», или подчиненные, законы вытекают из первого. Любое государство должно стремиться к увеличению своего могущества. Отсюда вытекает «вторичный» закон — «каждое государство препятствует развитию могущества соседа, заботится о сохранении политического равновесия и всеми силами противодействует таким нарушениям этого равновесия». Другой «вторичный» закон «состоит в стремлении каждого государства в направлении наивыгоднейших приобретений и наименьшего сопротивления», т. е. «каждое-государство тяготеет к морю как средству приобретения морского могущества и всего с ним связанного». Третий «вторичный» закон заключается в том, что внутренняя политика должна быть подчинена целям наращивания «военной силы», развития «производительных сил страны, обеспечивающих возможность военных издержек».

Однозначно согласиться с такой системой законов нельзя. Вместе с тем следует признать, что биполярный мир «питался» этими законами, а метафизическая дихотомичность, борьба «абсолютного зла» с «абсолютной добродетелью» составляли основу международной политики. Сегодня биполярный мир распался. Политическая геометрия мира усложняется, и есть все основания говорить о формировании многополярности мирового сообщества. Это подтверждается формированием центров экономической и политической активности в Западной Европе, Японии, а по мере вовлечения в орбиту развитых капиталистических стран мира будут формироваться и новые его центры. Многополярность подтверждается и целостностью «третьего мира». Несмотря на противоречивость и дифференциацию, он остается относительно самостоятельным действующим лицом на сцене мировой политики. Его объединяют прошлое, отсталость, периферийность, чувство, которое бедные и слабые испытывают по отношению к богатым и сильным.

Распад биполярного мира усилил интерес к силовым законам, к геополитическим трактовкам мировых реалий. Но. остановиться на такой тенденции в развитии международной политики сегодня означает не видеть всей полноты развития новых реалий. Еще в античные времена почти полного отсутствия теории международных отношений возникает идея межчеловеческого рода, общечеловеческого сообщества. Такие идеи встречаются в рассуждениях Сократа о гражданине мира, в разрозненных христианских представлениях о единстве человечества, когда основой общественной системы выступал не полис, а человечество в целом. Все эти подходы послужили предпосылками теорий взаимозависимости или теорий транснационализма, в которых учитываются современные тенденции в развитии международных отношений. Транснациональный подход в первую очередь определяется многоаспектной характеристикой регулирования мира, когда взаимодействия государств рассматриваются лишь как часть международной деятельности. В сегодняшнее регулирование мира объективно втянуты международные институты, международное право, группы интересов, межпартийные Интернационалы, спорт, церковь и другие субъекты и организации. Как отмечает польский теоретик - международник Ю. Кукулка, в международной жизни, в отличие от других проявлений общественной жизни, нет центрального ядра власти и управления, а наличествуют полицентризм и полиархия, в рамках которых весьма большую роль играют стихийные процессы и субъективные решающие факторы. Какие-либо закономерности или повторяемости трудноуловимы. Тем не менее в нашей литературе эти особенности развития международных отношений получили характеристику закономерностей. Считается, что закономерность интернационализации общественной жизни отражает два взаимосвязанных и единых по своей направленности процесса: с одной стороны, это повторение, воспроизведение в разных странах общих черт в экономике, политике, культуре и т. д., а с другой — формирование целостной мировой общности, развивающегося, взаимосвязанного, единого в своем многообразии всемирного целого. Закономерность развития национальных и государственных образований, «выхода» социальных общностей на мировую арену выражает поступательное развитие производительных сил в национально-государственных границах, рост национального самосознания, культуры, воспроизведение специфических черт жизнедеятельности общества в своеобразных (национально-этнических, природно-географических и других) условиях его существования.

Названные закономерности международных отношений действуют в многообразных конкретно-исторических условиях, их проявление опосредовано сознательной деятельностью, происходит на фоне определенной экономической, политической, региональной и всемирной обстановки. Все это накладывает отпечаток на их действие, но не отменяет самих этих закономерностей.

all-politologija.ru

Международные отношения. Субъекты международных отношений в современном мире.

ТОП 10:

Международные отношения, если их понимать как отношения между различными народами, существуют со времен палеолита. На протяжении тысячелетий между различными племенами происходил обмен орудиями и технологиями. Люди, принадлежащие к разным племенам, вступали друг с другом в браки и вели войны, объединялись в союзы и участвовали в совместных походах против общих врагов. С образованием государств международные отношения вышли на качественно иной уровень. Впрочем, и сами отношения становились все более разнообразными. Всемирные международные выставки и Олимпийские игры, экономические форумы и помощь в ликвидации последствий природных катастроф - вот далеко не полный перечень тех новых видов международных отношений, которые появились в XIX-XX вв. Можно сказать, что международные отношения развивались по мере развития самих обществ и государств, по мере усиления экономических, культурных и политических связей между отдельными государствами и субъектами политики. В современном, глобализирующемся мире характер международных приобретают самые разные виды отношений - экономические, военно-политические, культурные, спортивные, правовые и т.д. При этом важно иметь в виду, что экономические, спортивные, культурные и прочие связи оказываются в очень сильной степени обусловлены международными политическими отношениями. Достаточно вспомнить бойкот Московской Олимпиады в 1980 г. США и их западными союзниками в ответ на ввод советских войск в Афганистан и аналогичный ответ СССР и социалистических стран в виде бойкота олимпиады 1984 г. в Лос-Анджелесе. Торговые войны, экономические санкции и разного рода эмбарго давно стали неотъемлемой частью внешней политики. Спецификой международных отношений в сфере политики является то, что они затрагивают государственные интересы и властные отношения на международной арене.

Круг субъектов, участвующих в международных отношениях в сфере политики, очень широк. Прежде всего это государства как главные субъекты международных отношений. С середины XVII в. в Европе после окончания Тридцатилетней войны утвердилась так называемая Вестфальская система международных отношений. Для этой системы было характерно признание всей полноты власти государства на своей территории. Вестфальская модель отдавала приоритет государствам - нациям и признавала безусловный суверенитет государств, что выражалось в следующих принципах:

12. отказ от вмешательства во внутренние дела других государств;

13. равенство прав всех европейских государств;

14. обязательство соблюдать подписанные договоры;

15. признание норм международного права и готовность руководствоваться ими во внешней политике.

Вестфальская модель международных отношений с ее приматом интересов государств - наций является идеально-типической конструкцией. И на протяжении XVII - XX вв. наиболее могущественные государства неоднократно отходили от этих принципов, заменяя международное право и признание полного суверенитета то «дипломатией канонерок», то «дипломатией большой дубинки». Тем не менее до середины прошлого века Вестфальская модель международных отношений была неким эталоном, которому по мере возможностей старались соответствовать. Колониальные и империалистические войны европейских (позже к ним присоединятся США и Япония) держав не ставили под знак вопроса суверенитет государств в вопросах внутренней политики. Ситуация стала меняться во второй половине XX в., когда на международной арене появился целый ряд других влиятельных игроков. Государство стало утрачивать свое монопольное положение на мировой арене, но внешняя политика государств по-прежнему очень сильно влияет на деятельность всех других субъектов международных отношений.

К числу таких значимых субъектов следует отнести военно-политические блоки. В настоящее время наиболее могущественным и влиятельным является блок НАТО , объединяющий 29 государств - от США и Канады на Западе до Турции и Эстонии на Востоке. Кроме того, за счет разного рода программ сотрудничества и партнерства («Партнерство ради мира» и др.) НАТО стремится проникнуть дальше на восток, расширить сферу своего влияния на все постсоветское пространство. Несмотря на то, что ведущую роль в этой организации играют США, все решения Совета НАТО должны быть приняты единогласно, что в ряде случаев является весьма непростым делом. Большое количество членов в этой военно-политической организации имеет как свои преимущества, так и свои недостатки. Старые противоречия между отдельными странами, входящими в этот блок (Турция - Греция), серьезные культурные различия (Турция - другие страны блока) и желание отдельных стран-участниц проводить более независимую от США внешнюю политику (Франция в 1960-е гг.) существенно осложняли и осложняют процесс принятия решений. Помимо НАТО по инициативе США был создан целый ряд других военно-политических блоков. При этом существование некоторых из них не закончилось с распадом СССР и крахом мировой социалистической системы .

Важную роль на международной арене играет Организация Объединенных Наций (ООН), созданная для поддержания мира и международной безопасности в 1945 г. по инициативе стран-участниц антигитлеровской коалиции. Главным совещательным и представительным органом ООН является Генеральная Ассамблея, где у каждой страны есть 1 голос. Генеральная Ассамблея ООН рассматривает принципы сотрудничества и безопасности, выбирает непостоянных членов Совета Безопасности ООН, членов Экономического и Социального Совета, назначает Генерального секретаря ООН и др. Но главную ответственность за поддержание мира несет Совет Безопасности ООН, который в отличие от Генеральной Ассамблеи является постоянно действующим органом. И если решения других органов ООН носят рекомендательный характер, то решения Совета Безопасности носят обязательный характер, поскольку страны-члены ООН принимают на себя обязательство подчиняться требованиям Совбеза (ст. 25 Устава ООН). В Совбез входят 15 государств - 5 постоянных членов и 10 непостоянных, избираемых на Генеральной Ассамблее по географическому принципу на 2 года. Постоянными членами Совета Безопасности ООН являются Россия, США, Франция, Великобритания, Китай. Совбез имеет право вводить международные санкции против государств, подрывающих мир и безопасность, и даже применять силу для поддержания и сохранения мира. Для принятия решения Совету Безопасности необходимо 9 голосов из 15, включая голоса всех постоянных членов Совбеза. Таким образом, у постоянных членов Совета Безопасности есть право вето, которое существенно повышает их роль на мировой арене и позволяет блокировать любое решение, ущемляющее их интересы. Если же при принятии решения государство, являющееся постоянным членом Совбеза, воздержится от принятия решения, то это не будет считаться препятствием для принятия решения.

Процессы глобализации привели к появлению на международной арене целого ряда региональных политических объединений, включающих множество государств. Самой влиятельной и мощной организацией такого рода является Европейский союз (ЕС), объединяющий 27 европейских стран. В настоящее время ЕС - это мощное в экономическом и политическом плане образование, достигшее значительной степени интеграции. За 50 лет своего существования (ЕС был создан после подписания договора об учреждении Европейского объединения угля и стали в 1951 г.) Европейский союз добился введения единой европейской валюты и наднациональных органов власти (Европарламент, Европейский совет и др.), унификации многих стандартов в области экономики и социального обеспечения. Но все это достигалось за счет ущемления суверенитета отдельных государств-членов ЕС. Появление в ЕС собственного суда, наднациональных законодательных и исполнительных органов власти, принятие и ратификация Лиссабонского договора 2007 г. позволяют говорить, что центр тяжести в принятии важнейших внутри- и внешнеполитических решений в Европе все сильнее смещается от национальных правительств в сторону наднациональных общеевропейских структур . Отказ даже от части собственного суверенитета проходил весьма болезненно. Так, в 2005 г. на референдумах во Франции и Нидерландах был провален проект Конституции ЕС. Сложности возникли и с принятием Лиссабонского договора, который, по сути, являлся модификацией проваленной двумя годами ранее Конституции ЕС. Показательно, что в подавляющем большинстве стран ЕС политики отказали народу вправе решать судьбу этого договора на референдумах, опасаясь повторения судьбы проекта Конституции ЕС во Франции и Нидерландах. Вместо всенародного голосования они предпочли рассматривать и утверждать этот документ в стенах парламентов. В Ирландии, где отменить референдум было невозможно, потребовалось проводить его дважды. После распада СССР Россия пыталась сохранить единое экономическое, культурное и политическое пространство путем создания Содружества Независимых Государств. К сожалению, ни эта попытка, ни попытка создать союз России и Белоруссии не могут рассматриваться как успешные внешнеполитические проекты, поскольку со временем все явственнее становятся дезинтеграционные процессы в странах- участницах этих организаций. СНГ все чаще начинает рассматриваться политологами как организация, которая себя исчерпала. Более влиятельной на международной арене является Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), включающая Россию, Китай, Казахстан, Таджикистан, Киргизию и Узбекистан. Наличие в этой организации таких великих держав, как Россия и Китай, а также тот факт, что статус наблюдателей в ней имеют такие крупные стран, как Индия, Иран и Пакистан делают ШОС серьезным игроком на международной арене. Необходимо подчеркнуть, что подобного рода региональные союзы образуются не только из соображений стратегической безопасности (например, ШОС может рассматриваться как противовес усилению влияния США в Центральной Азии), но и потому, что в современных условиях многие проблемы могут быть решены только путем координации усилий соседних государств. Это касается борьбы с наркопреступностью, терроризмом, контрабандой редких животных, нелегальной иммиграцией и многого другого.

В политике процессы глобализации привели не только к появлению ООН и региональных государственных объединений, но и к организации транснациональных корпораций (ТНК), влияние которых на мировую политику усиливалось по мере того, как усиливалась экономическая зависимость государств друг от друга. ТНК используют все свое финансово-экономическое могущество, добиваясь от политиков устраивающих их решений. Их интересы могут лоббировать политики самого высокого уровня. Политики, самым тесным образом связанные с ТНК ради их интересов могут развязывать и поддерживать войны, в том числе гражданские войны. Например, министр обороны в администрации американского президента Дж. Буша-старшего Дик Чейни открыто лоббировал интересы компании Halliburton, занимавшейся материально-техническим обеспечением американских военных, разбросанных по всему миру. По мнению исследовательницы Н. Кляйн, такие крупные американские политики конца XX - начала XXI в., как Д. Чейни, Д. Рамсфельд (министр обороны в администрации президента Дж. Буша-младшего), не только были тесно связанны с ТНК, но и прямо участвовали в создании «капитализма катастроф», который позволял транснациональным корпорациям обогащаться на страданиях людей в Афганистане и Ираке. Приход ТНК на рынки развивающихся стран может дать стимул к дальнейшему развитию экономики, но может таить и потенциальную опасность для проведения государством суверенной экономической политики. За спиной у генерала А. Пиночета, совершившего военный переворот и установившего в Чили кровавую диктатуру, стояли не только американские спецслужбы, но и ТНК, опасавшиеся взятого С. Альенде курса на национализацию экономики.

Заметную роль на мировой политической арене играют и крупнейшие международные кредитно-финансовые и торговые организации (МВФ, ВТО, Всемирный банк, международные рейтинговые агентства и т.п.). Кредитуя государства, МВФ, как правило, навязывает им «шоковую терапию», которая предусматривает резкое сокращение социальных расходов, либерализацию экономики, приватизацию государственной собственности и тому подобные меры. Результат экономического давления таких кредиторов, как МВФ, везде одинаков: резкое обнищание наименее обеспеченных и социально незащищенных слоев населения, усиление поляризации общества, рост безработицы и т.д.

В последние годы все громче заявляют о себе как об активных участниках международных отношений «глобальные» СМИ . Сами эти СМИ, пока еще преимущественно англоязычные, вступают в сложные отношения с бизнесом и государствами. Новые «глобальные» СМИ, вроде CNN, вещают на аудиторию, разбросанную по всему миру, и имеют возможность формировать общественное мнение в самых разных уголках земного шара. Интернет предоставляет СМИ новые, невиданные ранее возможности. В качестве примера можно назвать сайт WikiLeaks, который обрел огромную популярность благодаря публикации секретной документации американских дипломатов, что вызвало нервозность дипломатов по всему миру и нанесло существенный удар по имиджу США.

В последние годы все более заметную роль в международных делах начинают играть неправительственные организации (НПО), занимающиеся защитой прав человека, вопросами экологии, развития демократии и т.д. Активисты этих организаций часто вмешиваются во внутриполитические дела других стран, провоцируют антиправительственные выступления, обращаются к мировому сообществу с просьбами оказать влияние на политику того или иного государства. Будучи неправительственными по своему названию, они могут весьма тесно сотрудничать со спецслужбами. Революции («оранжевые», «гвоздичные», «тюльпановые» и пр.), захлестнувшие за последние годы постсоветское пространство (Украина, Грузия, Киргизия), совершались при самом активном участии представителей НПО, «обеспокоенных» вопросами демократии и прав человека. Деятельность этих НПО получала поддержку и одобрение со стороны ЕС и США, поскольку эти организации способствовали внедрению западной системы ценностей, объективно помогали устанавливать прозападные режимы. Таким образом, процессы глобализации, затронув сферу политики, привели к появлению значительного числа новых игроков на международной арене и заставили исследователей заняться переосмыслением Вестфальской системы.

1. Теоретическое осмысление системы международных отношений во второй

половине XX - начале XXI в.

В политической науке существуют разные теории, объясняющие поведение субъектов политики на международной арене. Наиболее заметное влияние на переосмысление международных отношений во второй половине XX в. оказали теория политического реализма, неолиберализм и неомарксизм.

Теория политического реализма в наименьшей степени предполагала отход от принципов Вестфальской модели, рассматривая государства как основных игроков, действующих на международной арене. Государства в рамках этой теории сохраняют полный суверенитет и действуют так, как если бы они были рациональными субъектами. Сама среда (мировая политическая арена) предстает как неупорядоченная и анархичная. Она чем-то напоминает «естественное состояние» «войны всех против всех» у Т. Гоббса. Здесь нет никаких обязательных для всех и каждого правил поведения, правовых норм, судей, и карающих органов. Международное право часто нарушается под самыми разными предлогами. Претензии отдельных организаций на роль судей (ООН, Международный суд в Гааге и т.д.) не принимаются всерьез наиболее сильными и влиятельными державами. Достаточно вспомнить право вето, которым обладает каждое из пяти государств - постоянных членов Совбеза ООН. По мнению французского социолога Р. Арона, «если соперничество наций действительно напоминает какой-либо вид спорта, то таким видом спорта часто является борьба без правил» . Каждое государство преследует свои собственные цели, принимая других во внимание постольку, поскольку эти другие могут облегчить или помешать достижению целей. Конфликты, в том числе и военные, являются логическим продолжением отношений между государствами в такой анархической среде. Национальные интересы, которыми, по мнению сторонников политического плюрализма, руководствуются государства в своей внешней политике, представляют собой простое желание увеличить собственную военную, политическую и экономическую мощь за счет уменьшения влияния других государств. Отказ от силовых методов разрешения конфликтов делается возможным лишь тогда, когда достигается некоторый баланс сил, уравновешивающий шансы противоборствующих сторон на победу и делающий риск вооруженной конфронтации очень опасным. Во второй половине XX в. роль такого «уравнителя шансов» между великими державами сыграло ядерное оружие. Обладание ядерным оружием заставило многие государства отказаться от идеи использования силы друг против друга. Это касается США и СССР, Индии и Пакистана. Ядерное оружие не устранило противоречий между этими странами, но заставило их искать мирные пути разрешения конфликтных ситуаций. Активизация США и НАТО в использовании военной силы против стран с неугодными им политическими режимами и лидерами (военные действия против Югославии, Ирака, Афганистана, Ливии) заставляет некоторые страны активизировать усилия по созданию собственного ракетно­ядерного арсенала, способного существенно снизить вероятность возможной агрессии. Это касается КНДР и Ирана. Мощь государства на международной арене определяется не только военной силой, но также влиянием на мировую экономику. Статус США как сверхдержавы обеспечивается не только их ядерным оружием, но во многом и тем, что американский доллар является мировой резервной валютой. Это обстоятельство позволяет США иметь военный бюджет, превышающий военные расходы всех остальных стран мира вместе взятых, вести одновременно военные действия в разных уголках земного шара, накапливать без существенного риска внешний долг и т.д. Россия, унаследовав от СССР ядерный арсенал, очень быстро утратила статус сверхдержавы, поскольку ее экономика оказалась крайне зависимой от мировых цен на нефть и газ, промышленное производство во многих секторах экономики пришло в упадок, а разработка новых технологий оказалась свернута из-за финансовых проблем государства. Постепенно мир из однополярного, каким он оказался после распада СССР и краха мировой социалистической системы, вновь становится биполярным. На роль второго полюса силы, после США, все активнее претендует Китай, который, несмотря на то, что обладает гораздо меньшим запасом ядерных боеголовок, сумел развить свою экономику так, что в 2010 г. страна стала второй по ВВП, обогнав Японию и уступая по этому показателю лишь Америке. Представители политического реализма и в XXI в. продолжают считать, что, несмотря на появление на международной арене новых игроков, принципиальных сдвигов в международных отношениях не произошло. Глобализация, по их мнению, только обостряет борьбу за сырьевые ресурсы. Насилия не стало меньше, а мир не сделался более стабильным и крепким. Нарушение прав человека, в теории политического реализма, служат всего лишь ширмой, позволяющей наиболее могущественным странам скрывать истинные мотивы своего вторжения на территорию богатых нефтью или важных в геополитическом отношении государств. Сами они, как показывает пример США и Великобритании, готовы признавать только свое право и только свой собственный суд.

Во многом противоположной точки зрения придерживаются представители неолиберализма (Дж. Розенау, Д. Хелл). По их мнению, суверенитет многих государств за последние годы оказался значительно подорванным, государства уже не могут в такой степени, как раньше, контролировать деятельность бизнеса (ТНК), финансовых рынков. Формирование сетевых сообществ, развитие Интернета и блогосферы существенно осложняют, как показал опыт революционных выступлений в арабских странах в 2011 г., контроль государства даже за внутриполитическими процессами. Количество субъектов международных отношений существенно увеличилось, и эти субъекты действуют все чаще самостоятельно, без оглядки на министерство иностранных дел. Показательно в этом отношении давление на российский МИД со стороны российских туроператоров, многие из которых с началом революционных событий в Египте в марте 2011 г. пытались игнорировать предупреждения МИДа о небезопасности поездок в Египет, а после выступали за скорейшее снятие запретов на посещение россиянами этой страны. Выступавший с позиции политического реализма Р. Арон двумя символическими фигурами международных отношений считал солдата и дипломата. Первый, по его мнению, представляет государство (политическую организацию общества) на поле боя, а второй - за столом переговоров. Сторонники же неолиберализма в качестве таких символических фигур современных международных отношений видят туриста и террориста. Примечательно, что даже террористические организации порой начинают рассматриваться как полноценные субъекты международных отношений. И если с некоторыми из этих организаций (Аль-Каида) мировое сообщество усилиями многих стран ведет борьбу на уничтожение, то с некоторыми (ХАМАС) отдельные государства могут вступать в политический диалог. Если представители политического реализма во главу угла в международных отношениях ставили национальные интересы, то неолибералы предпочитают больше говорить о глобальных проблемах современности (мировой терроризм, глобальное изменение климата, миграционные потоки и т.д.), решение которых возможно только благодаря координации усилий многих стран. Если для сторонников политического реализма защита прав человека - это лишь повод более сильному государству вмешаться во внутренние дела более слабого с целью расширения сферы своего влияния и обеспечения своих интересов в регионе, то для неолибералов защита прав человека превращается в обязанность мирового сообщества. Для них обеспечение прав человека превращается в цель, ради которой можно принести в жертву суверенитет любой страны. Неудивительно, что неолибералы преобладают в тех странах (США, Великобритания), суверенитету которых в реальности ничто не угрожает, но которые заинтересованы в расширении сферы своего влияния по всему миру. В данном случае ситуация отчасти напоминает историю с классическим либерализмом. Последний не случайно обрел популярность в XIX в. в тех странах (Великобритания, США, Франция), которые могли воспользоваться всеми преимуществами открытых рынков и свободной конкуренции. Безусловно, неолиберализм в большей степени, чем политический реализм учитывает последствия глобализации, появления на международной арене новых игроков, независимых или лишь отчасти зависимых от государства. И в этом его плюс. Неолибералы четко фиксируют изменения в рамках Вестфальской модели, что проявляется даже в таком факте, как существование непризнанных государств (Приднестровская Молдавская Республика, Нагорно-Карабахская Республика и т.д.). Усиление взаимозависимости заставляет государства все чаще задумываться о координации своих усилий, например, во время мировых финансовых кризисов. Но, рассуждая о глобализации и ее влиянии на международные отношения, неолибералы часто выдают желаемое за действительное и не хотят замечать тех процессов, которые подтверждают, скорее, правоту представителей политического реализма. Так, например, национализм не только не исчез, но в конце XX - начале XXI в. получил новый, мощный импульс к развитию. Распад СССР, СФРЮ, ЧССР привел к появлению множества новых независимых государств. В одних случаях (СССР и ЧССР) распад государств прошел относительно мирно, а в других (СФРЮ) процесс распада сопровождался войнами и этническими чистками. Во многих странах к власти пришли националистически ориентированные элитные группы. Процессы нациестроительства отнюдь не завершены во многих странах Африки и Азии, и проблема сепаратизма весьма актуальна для многих государств. Национальные интересы до сих пор остаются приоритетными, что бы ни говорили представители неолиберализма. Показателен в этом смысле принципиальный отказ США ратифицировать Киотский протокол, который накладывал ограничения на выброс парниковых газов. О нарушении прав человека почему-то часто забывают, когда речь идет о дружественных государствах. Например, США очень долго и упорно критикуют Иран за нарушения им прав человека, но абсолютно не замечают точно таких же нарушений в Саудовской Аравии, на территории которой находятся американские военные базы. ЕС охотно критикует ситуацию с правами человека в России, но не замечает нарушения прав русскоязычного населения в странах Балтии, являющихся членами Евросоюза. Очевидно, что широкое использование практики «двойных стандартов» (например, когда одно государство признает независимость Косово, но отказывается признавать независимость Абхазии и Южной Осетии) гораздо легче укладывается в рамки политического реализма, чем неолиберализма.

Неомарксисты во второй половине прошлого века обратили внимание на проблему социально-экономического неравенства богатых развитых стран (Западная Европа, США, Япония) и бедных развивающихся стран «третьего мира». Американский социолог И. Валлерстайн предложил программу изучения мировых систем (мир-системный анализ), в основу которого были положены некоторые идеи французского историка Ф. Броделя и классического марксизма. По его мнению, эпоха колониализма привела к образованию единой мировой системы. В настоящее время в этой мир-системе можно выделить ядро («золотой миллиард», проживающий на территории ЕС, США и Японии), периферию и полупериферию (развивающиеся страны «третьего мира»), которые подвергаются коллективной эксплуатации за счет неравенства экономических обменов. В этой мировой экономической системе слаборазвитые страны (за редким исключением) имеют мало шансов догнать страны, составляющие ядро мир-системы. Ядро, по мнению И. Валлерстайна, навязывает периферии определенную модель экономического развития и ее роль в мировом разделении труда (поставка на рынки сырья, дешевой рабочей силы и т.д.). Борьба за гегемонию в самом ядре, сопровождавшаяся в XX в. двумя мировыми войнами, в конечном счете завершилась гегемонией США. Отказ стран, входящих в ядро мир-системы, от вооруженной борьбы друг с другом за гегемонию позволил им, объединив усилия, в еще большей степени контролировать процессы на периферии. Мир-системный анализ, несмотря на некоторый схематизм, может быть весьма полезен для объяснения как глобальных политических изменений, так и внешнеполитических процессов с участием отдельных государств.



infopedia.su