философия_2 / 30.Закон диалектического отрицан ия. Отрицание отрицания гегель


31. Категории отрицания и отрицания отрицания. Метафизическое и диалектическое понимание отрицания. Закон отрицания отрицания.

Отрицание в логике – это акт опровержения некоего несоответствующего действительности высказывания, который разворачивается в новое высказывание. В философии же отрицание – это возникновение нового, отменяющего и замещающего собой старое. Когда появляется нечто новое, то оно отменяет старое, то есть отрицает действительность старого фактом своего нового существования.

Применяться подобным образом в философии термин «отрицание» стал Гегелем, который с его помощью объяснял циклический характер развития действительности:

1. Поскольку сама действительность представляет собой деятельностьАбсолютной Идеи, то эта деятельность есть не что иное, как деятельностьАбсолютного Разума:

– во-первых, Идея, если она осуществляет деятельность, разумна, и, следовательно, Её деятельность – это есть деятельность Разума по своему источнику;

– во-вторых, Идея не материальна, и, следовательно, любая Её деятельность – это есть деятельность Разума не только по своему источнику, но и вообще по своей природе.

2. А в чем же тогда состоит природа деятельности любого разума, и Абсолютного Разума в том числе?

Деятельность любого разума, и Абсолютного Разума в том числе состоит в том что эта деятельность есть процесс постоянного отрицания (постоянной отмены) Разумом каждого наличного своего состояния, последующим своим состоянием, которое зарождается в его недрах в виде внутренне созревшего противоречия.

В чем суть этого противоречия, которое созревает в Разуме и отменяет, отрицает собою нынешнее состояние Разума? Рассмотрим это:

суть этого внутренне созревшего в Разуме противоречия состоит в том, что это противоречие есть не что иное, как отрицание Разумом сложившегося положения дел в его содержании. Ведь, возникшее в Разуме противоречие есть не что иное, как отрицание той мысли, того понятия или того определения, которые Разум только что полагал и утверждал, а теперь ему приходится от этого отказываться в силу внутреннего движения Его мышления.

Этот отказ Разума от прежнего своего содержания – есть возникновение внутреннего противоречия в Разуме Самому Себе, и, следовательно – это есть первое Его отрицание Самого Себя, есть первое появление чего-то нового.

Таким образом, созревающее в Разуме противоречие – есть не что иное, как Его внутренний отказ от старого содержания с одновременным обнаружением некоей необходимости для работы мышления, направленной на то, чтобы осознать и решить эту ситуацию.

Таким образом,первоеотрицание – это обнаружение противоречия.

3. А поскольку в Разуме возникло противоречие, то оно начинает стимулировать и подталкивать к процессам своего разрешения всё, в чем оно проявилось. Мышление начинает активно работать, чтобы снять противоречие, для чего ему приходится приступить к формированию нового содержание Разума, отменяющее старое, в котором противоречие было обострено.

Когда противоречие, рано или поздно, разрешится, и будет снято, то возникнет новое содержание Разума, возникнет новое Его состояние, то есть произойдет отрицание того его состояния, которое было первым отрицанием, то есть обострением внутреннего противоречия.

Таким образом,

Если первое отрицание – это обнаружение противоречия, то второе отрицание – это разрешение противоречия.

4. Следовательно,отрицание отрицания – это процесс возникновения нового состояния Разума, которое характеризуется обострением внутренних противоречий (первое отрицание), разрешением этих противоречий (второе отрицание) и возникновением нового содержания Разума.

Таким образом, с помощью вот этих двух отрицаний, мышление шаг за шагом постепенно восходит от простых понятий к сложным, а Разум постепенно повышает сложность своего состояния и совершает поступательное движение вперед – такова суть диалектического закона отрицания отрицания Гегеля.

Поскольку развитие мировой действительности, по Гегелю, есть развитие Абсолютной Идеи, то, таким образом, развитие мировой действительности – это результат внутреннего, собственного саморазвития, самодвижения Абсолютного Разума, которое происходит циклически, то есть однотипными этапами и фазами.

Основными этапами развития мировой действительности по Гегелю являются три главные его стадии:

1. Тезис. На этой стадии происходит полагание, формирование некоей сложившейся действительности и её утверждение в качестве исходной данности.

2. Антитезис. На этой стадии происходит противополагание исходной данности самой себе, то есть её отрицание себя самой собой же в виде произрастания внутри неё некоего противоречия, отрицающего её нынешнее состояние и требующего движения к новому состоянию, то есть к своему разрешению.

3. Синтез. Этап синтеза – это снятие, разрешение внутреннего противоречия исходной данности, то есть отрицание её первого отрицания за счет формирования из этой данности нового состояния.

Таким образом, новое состояние данности вырастает из старого её состояния, преодолевая дисгармонию какого-то имеющегося внутреннего противоречия, и поэтому всякое новое состояние всегда более гармоничнее того состояния, которое оно отрицало.

Если говорить о разуме, то эта гармоничность будет выражаться в большей степени приближения к истине, а если говорить о материальных явлениях, то эта гармоничность будет выражаться в большей степени приближения к той цели, которая поставлена Абсолютной Идеей в конце развития мира.

4. Поскольку развитие есть процесс безостановочный в силу постоянного формирования внутренних противоречий, то стадия синтезав этом процесс диалектическипереходит в стадию тезиса, и всё начинается с начала.

Таким образом, развитие по Гегелю нельзя трактовать как некую последовательность состояний действительности, возрастающую линейно вверх, потому что синтез, переходящий в тезис – это есть возврат действительности к своему исходному состоянию, пусть даже уже в более совершенном и в более новом качестве.

Поэтому,развитие, по Гегелю, осуществляется по спирали – в постоянном возврате после двойного своего отрицания к исходному положению, находящемуся уже на несколько более высоком уровне своего развития.

Прогрессивный путь развития, то есть его направленность от низшего к высшему, обеспечивается тем, что каждая стадия развития богаче, сложнее и гармоничнее по содержанию. Это происходит в силу того, что само отрицание у Гегеля носит диалектический, а не метафизический характер. В чем состоит существо отличия метафизического отрицания от диалектического, гегелевского? Оно состоит в том, что:

– отрицание в метафизике есть акт отбрасывания и окончательного устранения старого. Отрицание в метафизике есть акт появления нового, утверждающего себя вместо старого просто фактом простой замены его собою;

– в диалектике жеотрицание понимается как переход старого в новое состояние с сохранением всего лучшего, что в нём было.

Таким образом, при двойном отрицании происходит постоянное перенесение лучшего, имеющегося в старом, в новое. Так образуется постоянно расширяющаяся спираль развития действительности, которая непрестанно обнаруживает в себе противоречие, отрицает этим себя, а затем отрицает и это отрицание, разрешая обнаруженное противоречие, и приобретает на каждой из этих стадий всё более усложнённое и прогрессивное содержание.

В общем итоге – диалектическое понимание отрицания исходит из того, что новое не уничтожает старое начисто, а сохраняет для себя всё то лучшее, что в нём имелось, перерабатывает его, поднимает на новую, более высокую ступень. То есть двойное отрицание действительности требует всякий раз неких прогрессивных новаций, что и определяет прогрессивный характер всего развития действительности.

Подытоживая основной смысл закона отрицания отрицания можно сказать что:

– в результате первого отрицания сначала обнаруживается, а затем вторым отрицанием разрешается то или иное противоречие;

– в результате этого уничтожается старое и утверждается новое;

– с возникновением нового развитие не прекращается, поскольку всякое новое не остается вечно застывшим новым, а в нем образуется новое противоречие, то есть наступает опять отрицание и т.д.;

– развитие выступает, таким образом, как бесчисленное множество следующих друг за другом отрицаний, как бесконечная замена, преодоление старого новым, низшего высшим;

– поскольку новое, отрицая старое, сохраняет и развивает его положительные черты, развитие приобретает прогрессивный характер;

– развитие идет по спирали с повторением в новых своих высших стадиях отдельных сторон и черт своих низших стадий.

Закон отрицания отрицания Гегеля, относящийся к идеалистической концепции мирового развития, философское течение диалектического материализма использовало для формирования материалистической концепции развития действительности.

С точки зрения основоположников диалектического материализма Маркса и Энгельса, отрицание представляет собой неотъемлемый момент развития непосредственно самой материальной действительности.Развитие земной коры, например, прошло через ряд геологических эпох, где каждая новая эпоха возникала на базе предыдущей, то есть новое отрицало старое. В органическом мире каждый новый вид растения или животного, возникая на основе старого, является в то же время и его отрицанием. История общества также есть цепь отрицаний старых общественных порядков новыми: первобытного общества – рабовладельческим, рабовладельческого – феодальным, феодализма – капитализмом.

Отрицание присуще и развитию познания, науки, так как каждая новая научная теория отрицает старую. При этом сохраняется связь старого с новым, и происходит сохранение в новом лучшего из старого. Так, высшие организмы, отрицая низшие, на основе которых они возникли, сохранили присущее им клеточное строение. Новый общественный строй, отрицая старый, сохраняет его экономическую базу, достижения науки, техники, культуры. В познании, в науке новое знание опирается также на лучшее из достигнутого на прежних этапах познания и научного исследования.

Таким образом, в материалистической диалектике закон отрицания отрицания рассматривается как закон развития природы, общества и мышления, определенный внутренними свойствами материи.

Основные термины

АНТИТЕЗИС – утверждение противоположного, противополагание.

ДИАЛЕКТИКА– метод философского познания, исходящий из идеи саморазвития процессов действительности.

МЕТАФИЗИКА– метод философского познания, исходящий из допущения начал всего сущего, недоступных чувственному восприятию и определяющих процессы развития действительности.

ОТРИЦАНИЕ (диалектика) – переход старого в новое с сохранением всего лучшего из старого.

ОТРИЦАНИЕ(логике) – акт опровержения некоего несоответствующего действительности высказывания.

ОТРИЦАНИЕ(метафизика) – окончательное отбрасывание старого и полная замена его новым.

ОТРИЦАНИЕ (философия)– возникновение нового, отменяющего и замещающего собою старое.

РАЗВИТИЕ – целенаправленный, закономерный, поступательный и необратимый переход чего-либо в новое качество.

РАЗУМ – способность мышления к преобразованию интеллектуального материала в различные системы знаний о действительности.

СИНТЕЗ(общее понятие) – соединение частей, элементов в единое целое.

ТЕЗИС– утверждение, полагание.

Трудности

Первая трудность – постоянно забывается, что закон отрицания отрицания описывает деятельность разума как такового. Гегель описал в этом законе природу развития разума и механизм внутренних причин появления в нем нового содержания. Затем он перенес всё это на предметную действительность, потому что вся предметная действительность, по его мнению – это есть деятельность Абсолютного Разума. Поэтому, если помнить, что логическое разворачивание закона отрицания отрицания относится к деятельности разума, то материал при подготовке усваивается вообще удивительно легко, а ответ всегда проходит уверенно.

Вторая трудность – по инерции изучения гегелевской концепции развития, многие, переходя к диалектическому материализму, ищут в нём того же логицизма и соответствия какой-либо исходной данности. Хочется красивого во всём. Но делать этого не следует – потеря времени без пользы. На этом этапе все идеи диалектического материализма следует просто механически выучить и запомнить.

Если говорить о диалектическом материализме – то данный случай очень хорошо показывает систему мышления материализма вообще. Здесь очень хорошо наглядно представлен генеральный метод материализма по формированию своих концепций. Материализм удивительно бесплоден, и всё, что в нём есть, взято им из концепций идеалистических.

В частности, вот они берут закон отрицания отрицания, и применяют его к действительности, и какие, вроде бы к ним вопросы, если они это делают с санкции самого Гегеля? Гегель сам это делал, а мы – вслед за ним…

Но обратим внимании, что этот закон Гегеля, хоть и применяется к предметной действительности, но произрастает он из внутренней природы Сознания.

А что у материалистов? У них этот же самый закон произрастает уже из внутренней природы Материи. Каким образом? Никаким! Просто есть идеалистическая концепция, которую можно приспособить к материалистическим суждениям – и, почему бы этого ни сделать, если своего собственного ничего нет?

Вот так работает материализм – он ведь не нашел самостоятельно закон отрицания отрицания в материи, он не вывел его сам своими силами из какого-то внутреннего характера процессов материи, не обнаружил в ней и не распознал. Он взял этот закон готовеньким в идеализме, нашел там нечто, смыкающееся с материей, а затем всё, что проистекало из закона по конечному итогу его действия, переместил в изначальные причины самого закона.

Материализм так делает всегда и везде. Вот издревле сложилось в философии, что истинное бытие должно быть вечным, и материя тут же объявляется материализмом вечной, как истинное бытие. Своего тут – только идея не идти никуда дальше материи. А всё остальное навешивается на материю из идеализма. И совершенно никого не волнует при этом, что вечность истинного бытия в философии проистекает именно из неподлинности материального бытия, ею выявленного. Опять следствие переносится в причину, и это есть даже не какой-то другой взгляд на мир, это есть просто метод плагиата. Говорят, что некоторые творчески бессильные композиторы переворачивают ноты известных мастеров низом вверх и пытаются в обратном их расположении найти свою мелодию. Вот так и здесь.

Как всегда в материализме – это плагиат, но плагиат, неспособный даже сохранить высоту своего источника. Это как увидеть ракету, восхититься, спросить, как она работает, а потом умыкнуть её, надеть на неё седло и поскакать в неведомые дали, преодолевая степи и водные преграды.

Поэтому раздел о диалектическом материализме надо, как всегда, выучить и запомнить, не пытаясь вдумываться в его логическую легитимность. Это тот раздел материала, где мышление напрягать не следует. Тут одни декларации.

И совет наперед – поступайте точно также со всеми остальными билетами, освещающими марксистские теории. Иначе будет провал. Их надо запоминать, как стихотворения в прозе, через повторение, а не через поиски логической необходимости их смысла.

Третья трудность – тезис, антитезис и синтез. Вот так перечислить этапы развития действительности (а так и перечисляют!) – это исказить гегелевский закон развития. Давайте запомним на веки вечные – этапов не три, а четыре: тезис, антитезис, синтез и переход синтеза в тезис. Таков смысл закона – постоянное и непрерывное развитие, поскольку деятельность разума постоянна и непрерывна, так как по своей природе разум не знает остановок.

Четвертая трудность – это метафизика и диалектика, по-разному понимающие отрицание. Здесь не идет речи о противоположности метафизики вообще и диалектики вообще. Диалектика может входить в состав метафизики по признаку теории, которая предполагает наличие сил, управляющих миром извне. Здесь речь идет о расхождении методов диалектики с методами других теорий, так же, как и диалектика, входящих в метафизику.

Чисто метафизический метод, присущий подавляющему большинству метафизических теорий, исходит из того, что действительность управляется чем-то единым, неподвижным, неизменным, вечным, составляющим ту подлинную основу мира, из которой весь мир разворачивается тем или иным способом. А в диалектике основа мира подвижна, внутренне противоречива и противоречия именно самой основы мира разворачивают события действительности.

Когда спрашивают – почему Абсолютный Дух, Абсолютная Идея – не Бог? – ответ здесь как раз в том и состоит, что Бог понятие метафизическое, неизменное и полностью находящееся вне мира, а Абсолютная Идея – есть сам мир, изменчивый и подвижный.

Поэтому здесь противостояние не концепций, ибо по большому счету диалектика Гегеля – это, в каком-то смысле тоже метафизика. Это противостояние методов – у основной части течений метафизики подлинное бытие неподвижно и развивается только неподлинное бытие, а у диалектики подлинное бытие подвижно и развивается само.

studfiles.net

20 Принцип отрицания

20 Принцип отрицания.

Третий закон диалектики – закон отрицания отрицания отражает, по Гегелю, общий результат и направленность процесса развития.

Всяческое отрицание означает уничтожение старого качества новым, переход из одного качественного состояния в другое. Однако, отрицание, по Гегелю, не просто уничтожение старого новым. Она обладает диалектической природой. Эта диалектическая природа проявляется в том, что отрицание представляет собой единство трех основных моментов: 1) преодоление старого; 2) преемственность в развитии; 3) утверждение нового.

Отрицание отрицания в двойном виде включает в себя эти три момента и характеризует цикличность развития. Эту цикличность, Гегель, прежде всего, связывал с происхождением в процессе развития трех стадий: утверждение или положение (тезис), отрицание или противоположение этого утверждения – (антитезис) и, наконец, отрицание отрицания, снятие противоположностей (синтез). Эту существенную сторону действия закона – отрицание отрицания – Гегель демонстрирует как на абстрактном уровне, уровне движения чистой мысли, так и на конкретных примерах. Процесс отрицание отрицания, как чисто логический процесс, складывается, по Гегелю, так, что мысль сначала полагается, затем противополагается самой себе и, наконец, сменяется синтезирующей высшей мыслью, в которой борьба снятых ею предыдущих мыслей, как противоположностей, является движущей силой дальнейшего развития логического процесса. На уровне природы действие этого закона Гегель иллюстрирует на примере роста растений. Берем, например, зернышко овса. Бросим его в землю. Из него, прорастает стебель, отрицающий это зернышко. Стебель через какое-то время начинает колоситься и дает новое зерно, но уже в десятикратном и более размере. Произошло отрицание отрицания.

Гегель придает значение этому тройственному ритму, но не сводит цикличность в этой «триаде». Главное в этой цикличности состоит в том, что в развитии осуществляется повторение прошлого, возвращение к исходному состоянию, «якобы к старому», и переходящую на новую, более высокую ступень. Каждая новая ступень богаче по своему содержанию, поскольку она включает в себя все лучшее, что было накоплено на предшествующей ступени. Этот процесс обозначен в гегелевской философии термином «снятие». Таким образом, процесс развития характеризуется поступательным движением расширяющейся спирали.

Помимо диалектического истолкования категории и разработки трех законов, диалектический метод Гегеля включает в себя такие принципы анализа действительности, как восхождение от абстрактного к конкретному, соответствие исторического и логического, всесторонности и другие. Это наследие вошло в сокровищницу мировой философской мысли.

Первым немецким философом, подвергшим развернутой критике систему и метод Гегеля с материалистических позиций, был Л. Фейербах (1804-1872). Анализируя исходные посылки гегелевской системы, Фейербах делает вывод о ее глубоком родстве с теологией. «Учение Гегеля, что природа, реальность положена идеей, есть лишь рациональное выражение теологического учения, что природа сотворена Богом, что материальное существо создано нематериальным, то есть абстрактным существом» (Фейербах Л. Избр. Философ. Произв. Т. 1. С. 128). Критика Фейербахом философии Гегеля идет, прежде всего, по линии ее идеалистических предпосылок, сближающих философию с религией. По мнению Фейербаха, религия и близкая с ней по духу идеалистическая философия Гегеля имеют общие корни.

studfiles.net

XIII. ДИАЛЕКТИКА. ОТРИЦАНИЕ ОТРИЦАНИЯ. Том 20

XIII. ДИАЛЕКТИКА. ОТРИЦАНИЕ ОТРИЦАНИЯ

«Этот исторический очерк» (генезис так называемого первоначального накопления капитала в Англии) «представляет собой еще сравнительно лучшее место в книге Маркса и был бы еще лучше, если бы не опирался, помимо научных, еще и на диалектические костыли. Гегелевское отрицание отрицания играет здесь — за неимением лучших и более ясных доводов — роль повивальной бабки, благодаря услугам которой будущее высвобождается из недр прошедшего. Уничтожение индивидуальной собственности, совершившееся указанным образом с XVI века, представляет собой первое отрицание. За ним последует второе, которое характеризуется как отрицание отрицания и, следовательно, как восстановление «индивидуальной собственности», но в высшей форме, основанной на общем владении землей и орудиями труда. Если эта новая «индивидуальная собственность» в то же время называется г-ном Марксом и «общественной собственностью», то в этом именно и сказывается гегелевское высшее единство, в котором противоречие снимается, т. е., по гегелевской игре слов, одновременно преодолевается и сохраняется... Экспроприация экспроприаторов является, таким образом, как бы автоматическим продуктом исторической действительности в ее материальных внешних условиях... Едва ли хоть один разумный человек убедится в необходимости общего владения землей и капиталом на основании веры в гегелевские фокусы, вроде отрицания отрицания... Туманная уродливость представлений Маркса не может, впрочем, удивить того, кто знаком с тем, что можно сделать из такого научного материала, как гегелевская диалектика, или — лучше — какие нелепицы должны получиться из него. Для незнакомых с этими штуками скажу прямо, что первое отрицание играет у Гегеля роль заимствованного из катехизиса понятия грехопадения, а второе — роль высшего единства, ведущего к искуплению. На подобных сумасбродных аналогиях, заимствованных из области религии, — конечно, никак нельзя основать логику фактов... Г-н Маркс успокаивается на своей туманной идее об индивидуальной и в то же время общественной собственности и предоставляет своим адептам самим разрешить эту глубокомысленную диалектическую загадку».

Так говорит г-н Дюринг.

Итак, Маркс не в состоянии доказать необходимость социальной революции, необходимость установления общей собственности на землю и на произведенные трудом средства производства, иначе как путем апелляции к гегелевскому отрицанию отрицания; основывая свою социалистическую теорию на таких, заимствованных у религии, сумасбродных аналогиях, он приходит к тому выводу, что в будущем обществе будет господствовать собственность в одно и то же время и индивидуальная и общественная, в качестве гегелевского высшего единства снятого противоречия.

Оставим пока в стороне отрицание отрицания и посмотрим на эту «собственность, в одно и то же время и индивидуальную и общественную». Г-н Дюринг называет это «туманом», и он, — как это ни удивительно, — действительно прав в этом отношении. Но к несчастью, находится в этом «тумане» совсем не Маркс, а опять-таки сам г-н Дюринг. Подобно тому как раньше он, благодаря своему искусству в пользовании гегелевским методом «бредового фантазирования», сумел без труда установить, что должны содержать в себе еще не законченные тома «Капитала», так и здесь он без большого труда может поправлять Маркса по Гегелю, подсовывая ему какое-то высшее единство собственности, о котором Маркс не сказал ни слова.

У Маркса сказано: «Это — отрицание отрицания. Оно восстанавливает индивидуальную собственность, но на основе достижений капиталистической эры — на основе кооперации свободных работников и их общей собственности на землю и произведенные самим трудом средства производства. Превращение основанной на собственном труде раздробленной частной собственности отдельных личностей в капиталистическую, конечно, является процессом гораздо более долгим, трудным и тяжелым, чем превращение капиталистической частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную собственность»[83]. Вот и все. Таким образом, порядки, созданные экспроприацией экспроприаторов, характеризуются как восстановление индивидуальной собственности, но на основе общественной собственности на землю и произведенные самим трудом средства производства. Для всякого, кто понимает немецкий язык, это означает, что общественная собственность простирается на землю и другие средства производства, а индивидуальная собственность — на остальные продукты, т. е. на предметы потребления. А чтобы дело было понятно даже шестилетним детям, Маркс на стр. 56 предполагает «союз свободных людей, работающих общими средствами производства и планомерно расходующих свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу», т. е. социалистически организованный союз, и говорит: «Весь продукт труда союза свободных людей представляет собой общественный продукт. Часть этого продукта служит снова в качестве средств производства. Она, остается общественной [Подчеркнуто Энгельсом. Ред.]. Но другая часть потребляется в качестве жизненных средств членами союза. Поэтому она должна быть распределена между ними [Подчеркнуто Энгельсом. Ред.])»[84]. А это должно быть достаточно ясно даже и для запутавшейся в гегельянстве головы г-на Дюринга.

Собственность, в одно и то же время и индивидуальная и общественная, — эта туманная уродливость, эта нелепица, получающаяся из гегелевской диалектики, эта путаница, эта глубокомысленная диалектическая загадка, которую Маркс предоставляет разрешить своим адептам, — опять-таки является продуктом свободного творчества и воображения г-на Дюринга. Маркс, выдаваемый г-ном Дюрингом за гегельянца, обязан в качестве результата отрицания отрицания дать некое настоящее высшее единство, а ввиду того что он это делает не так, как хотелось бы г-ну Дюрингу, последнему приходится снова впадать в возвышенный и благородный стиль и в интересах полной истины подсовывать Марксу такие вещи, которые представляют собой собственный фабрикат г-на Дюринга. Человек, абсолютно неспособный, хотя бы в виде исключения, цитировать правильно, должен, разумеется, впадать в нравственное негодование по поводу «китайской учености» других людей, которые всегда, без исключения, цитируют правильно, но именно этим «плохо прикрывают недостаточное понимание совокупности идей цитируемых в каждом данном случае писателей». Г-н Дюринг прав. Да здравствует историография в высоком стиле!

До сих пор мы исходили из предположения, что свойственное г-ну Дюрингу упорное неправильное цитирование происходит, по крайней мере, вполне добросовестно и зависит либо от его собственной полной неспособности правильно понимать вещи, либо же от присущей историографии в высоком стиле привычки цитировать на память, — привычки, которую обыкновенно принято называть неряшливостыо. Но похоже на то, что мы подошли здесь к тому пункту, где и у г-на Дюринга количество переходит в качество. Ибо, если мы взвесим, во-первых, что это место у Маркса само по себе изложено совершенно ясно и к тому же дополняется еще другим, абсолютно не допускающим недоразумений местом в той же книге; во-вторых, что ни в вышеупомянутой критике «Капитала» в «Erganzungsblatter», ни в критике, помещенной в первом издании «Критической истории», г-н Дюринг еще не открыл этого чудовища —

«индивидуальной и в то же время общественной собственности», а открыл его только во втором издании своей книги, т. е. уже при третьем чтении «Капитала»; затем, что именно в этом втором, переработанном в социалистическом духе издании своей книги г-ну Дюрингу понадобилось приписать Марксу возможно больший вздор о будущей организации общества, чтобы иметь возможность, в противоположность этому, с тем большим торжеством преподнести, что он и делает, «хозяйственную коммуну, которую я охарактеризовал в своем «Курсе» экономически и юридически», — если мы взвесим все это, то напрашивается вывод, принять который нас почти вынуждает г-н Дюринг, — что он в этом случае с умыслом «благотворно расширил» мысль Маркса, т. е. благотворно для самого г-на Дюринга.

Какую же роль играет у Маркса отрицание отрицания? На странице 791 и следующих Маркс резюмирует конечные результаты изложенного на предыдущих 50 страницах экономического и исторического исследования о так называемом первоначальном накоплении капитала[85]. До капиталистической эры существовало, по крайней мере в Англии, мелкое производство на основе частной собственности работника на его средства производства. Так называемое первоначальное накопление капитала состояло здесь в экспроприации этих непосредственных производителей, т. е. в уничтожении частной собственности, основанной на собственном труде. Это уничтожение сделалось возможным потому, что упомянутое мелкое производство совместимо только с узкими, примитивными рамками производства и общества, и на известной ступени развития оно само создает материальные средства для своего уничтожения. Это уничтожение, превращение индивидуальных и раздробленных средств производства в общественно-концентрированные, образует предысторию капитала. Как только работники были превращены в пролетариев, а их условия труда в капитал, как только капиталистический способ производства стал на собственные ноги, — дальнейшее обобществление труда и дальнейшее превращение земли и других средств производства в капитал, а следовательно и дальнейшая экспроприация частных собственников приобретают новую форму. «Теперь экспроприации подлежит уже не работник, сам ведущий самостоятельное хозяйство, а капиталист, эксплуатирующий многих рабочих. Эта экспроприация совершается игрой имманентных законов самого капиталистического производства, путем концентрации капиталов. Один капиталист побивает многих капиталистов. Рука об руку с этой концентрацией, или экспроприацией многих капиталистов немногими, развивается кооперативная форма процесса труда в постоянно растущих размерах, развивается сознательное технологическое применение науки, планомерная коллективная эксплуатация земли, превращение средств труда в такие средства труда, которые допускают лишь коллективное употребление, и экономия всех средств производства путем применения их как коллективных средств производства комбинированного общественного труда. Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все выгоды этого процесса превращения, возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, деградации, эксплуатации, но вместе с тем растет и возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Капитал становится оковами того способа производства, который вырос при нем и под ним. Концентрация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют»[86].

А теперь я спрашиваю читателя, где диалектически-витиеватые хитросплетения и арабески мысли, где путаное и превратное представление, в соответствии с которым все, в конце концов, сводится к одному, где диалектические чудеса для правоверных, где диалектический таинственный хлам и построенные по правилам гегелевского учения о логосе хитросплетения, без которых Маркс, по уверению г-на Дюринга, не может построить свое изложение? Маркс просто доказывает исторически и здесь вкратце резюмирует, что точно так же, как некогда мелкое производство своим собственным развитием с необходимостью породило условия своего уничтожения, т. е. условия экспроприации мелких собственников, так и теперь капиталистическое производство само породило те материальные условия, от которых оно должно погибнуть. Процесс этот есть исторический процесс, и если он в то же время оказывается диалектическим, то это уже не вина Маркса, как бы это ни было неприятно г-ну Дюрингу.

Только теперь, покончив со своим историко-экономическим доказательством, Маркс продолжает: «Капиталистический способ производства и присвоения, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Отрицание капиталистического производства производится им самим с необходимостью естественного процесса. Это — отрицание отрицания» и т. д. (как цитировано выше)[87].

Таким образом, называя этот процесс отрицанием отрицания, Маркс и не помышляет о том, чтобы в этом видеть доказательство его исторической необходимости. Напротив: после того как он доказал исторически, что процесс этот отчасти уже действительно совершился, отчасти еще должен совершиться, только после этого Маркс характеризует его к тому же как такой процесс, который происходит по определенному диалектическому закону. Вот и все. Таким образом, это — опять-таки чистейшая передержка г-на Дюринга, когда он утверждает, что отрицание отрицания играет здесь роль повивальной бабки, благодаря услугам которой будущее высвобождается из недр прошедшего, или что Маркс требует, чтобы люди убеждались в необходимости общего владения землей и капиталом (а последнее уже само по себе представляет собой дюринговское «противоречие в телесной форме») на основании веры в закон отрицания отрицания.

О полном непонимании природы диалектики свидетельствует уже тот факт, что г-н Дюринг считает ее каким-то инструментом простого доказывания, подобно тому как при ограниченном понимании дела можно было бы считать таким инструментом формальную логику или элементарную математику. Даже формальная логика представляет собой прежде всего метод для отыскания новых результатов, для перехода от известного к неизвестному; и то же самое, только в гораздо более высоком смысле, представляет собой диалектика, которая к тому же, прорывая узкий горизонт формальной логики, содержит в себе зародыш более широкого мировоззрения. То же соотношение имеет место в математике. Элементарная математика, математика постоянных величин, движется, по крайней мере в общем и целом, в пределах формальной логики; математика переменных величин, самый значительный отдел которой составляет исчисление бесконечно малых, есть по существу не что иное, как применение диалектики к математическим отношениям. Простое доказывание отступает здесь решительно на второй план в сравнении с многообразным применением этого метода к новым областям исследования. Но почти все доказательства высшей математики, начиная с первых доказательств дифференциального исчисления, являются, с точки зрения элементарной математики, строго говоря, неверными. Иначе оно и не может быть, если, как это делается здесь, результаты, добытые в диалектической области, хотят доказать посредством формальной логики. Пытаться посредством одной диалектики доказать что-либо такому грубому метафизику, как г-н Дюринг, было бы таким же напрасным трудом, какой потратили Лейбниц и его ученики, доказывая тогдашним математикам теоремы исчисления бесконечно малых. Дифференциал вызывал у этих математиков такие же судороги, какие вызывает у г-на Дюринга отрицание отрицания, в котором, впрочем, как мы увидим, дифференциал тоже играет некоторую роль. В конце концов те из этих господ, которые не умерли тем временем, ворча сдались, но не потому, что их удалось убедить, а потому, что решения получались всегда верные. Г-ну Дюрингу, по его собственным словам, теперь только за сорок, и если он доживет до глубокой старости, чего мы ему желаем, — то и он может еще испытать то же самое.

Но что же такое все-таки это ужасное отрицание отрицания, столь отравляющее жизнь г-ну Дюрингу и играющее у него такую же роль непростительного преступления, какую у христиан играет прегрешение против святого духа? — В сущности, это очень простая, повсюду и ежедневно совершающаяся процедура, которую может понять любой ребенок, если только очистить ее от того мистического хлама, в который ее закутывала старая идеалистическая философия и в который хотели бы и дальше закутывать ее в своих интересах беспомощные метафизики вроде г-на Дюринга. Возьмем, например, ячменное зерно. Биллионы таких зерен размалываются, развариваются, идут на приготовление пива, а затем потребляются. Но если такое ячменное зерно найдет нормальные для себя условия, если оно попадет на благоприятную почву, то, под влиянием теплоты и влажности, с ним произойдет своеобразное изменение: оно прорастет; зерно, как таковое, перестает существовать, подвергается отрицанию; на его место появляется выросшее из него растение — отрицание зерна. Каков же нормальный жизненный путь этого растения? Оно растет, цветет, оплодотворяется и, наконец, производит вновь ячменные зерна, а как только последние созреют, стебель отмирает, подвергается в свою очередь отрицанию. Как результат этого отрицания отрицания мы здесь имеем снова первоначальное ячменное зерно, но не просто одно зерно, а в десять, двадцать, тридцать раз большее количество зерен. Виды хлебных злаков изменяются крайне медленно, так что современный ячмень остается приблизительно таким же, каким он был сто лет тому назад. Но возьмем какое-нибудь пластическое декоративное растение, например далию или орхидею; если мы, применяя искусство садовода, будем соответствующим образом воздействовать на семя и развивающееся из него растение, то в результате этого отрицания отрицания мы получим не только больше семян, но и качественно улучшенное семя, дающее более красивые цветы, и каждое повторение этого процесса, каждое новое отрицание отрицания усиливает эти качественные улучшения. — Подобно тому, как мы это видим в отношении ячменного зерна, процесс этот совершается у большинства насекомых, например у бабочек. Они развиваются из яичка путем отрицания его, проходят через различные фазы превращения до половой зрелости, спариваются и вновь отрицаются, т. е. умирают, как только завершился процесс воспроизведения и самка отложила множество яиц. Что у других растений и животных процесс завершается не в такой простой форме, что они не однажды, а много раз производят семена, яйца или детенышей, прежде чем умрут, — все это нас здесь не касается; здесь нам нужно пока только показать, что отрицание отрицания действительно происходит в обоих царствах органического мира. Далее, вся геология представляет собой ряд отрицаний, подвергшихся в свою очередь отрицанию, ряд последовательных разрушений старых и отложений новых горных формаций. Сначала первичная, возникшая от охлаждения жидкой массы земная кора размельчается океаническими, метеорологическими и атмосферно-химическими воздействиями, и эти измельченные массы отлагаются слоями на дне моря. Местные поднятия морского дна над уровнем моря вновь подвергают определенные части этого первого отложения воздействиям дождя, меняющейся в зависимости от времени года температуры, атмосферного кислорода и атмосферной углекислоты; под теми же воздействиями находятся прорывающиеся через напластования из недр земли расплавленные и впоследствии охладившиеся каменные массы. Так в течение миллионов столетий образуются всё новые и новые слои, — они по большей части вновь и вновь разрушаются и снова служат материалом для образования новых слоев. Но результат этого процесса весьма положителен: это — образование почвы, состоящей из разнообразнейших химических элементов и находящейся в состоянии механической измельченности, которое делает возможной в высшей степени массовую и разнообразнейшую растительность.

То же самое мы видим в математике. Возьмем любую алгебраическую величину, обозначим ее а. Если мы подвергнем ее отрицанию, то получим —а (минус а). Если же мы подвергнем отрицанию это отрицание, помножив —а на —а, то получим +а2, т. е. первоначальную положительную величину, но на более высокой ступени, а именно во второй степени. Здесь тоже не имеет значения, что к тому же самому а2 мы можем прийти и тем путем, что умножим положительное а на само себя и таким образом также получим a2. Ибо отрицание, уже подвергшееся отрицанию, так крепко пребывает в а2, что последнее при всех обстоятельствах имеет два квадратных корня, а именно +а и — а. И эта невозможность отделаться от отрицания, уже подвергшегося отрицанию, от отрицательного корня, содержащегося в квадрате, получает весьма осязательное значение уже в квадратных уравнениях. — Еще разительнее отрицание отрицания выступает в высшем анализе, в тех «суммированиях неограниченно малых величин», которые сам г-н Дюринг объявляет наивысшими математическими операциями и которые на обычном языке называются дифференциальным и интегральным исчислениями. Как производятся эти исчисления? Я имею, например, в какой-нибудь определенной задаче две переменные величины ж и у, из которых одна не может изменяться без того, чтобы и другая не изменялась вместе с ней в отношении, определяемом обстоятельствами дела. Я дифференцирую х и у, т. е. принимаю их столь бесконечно малыми, что они исчезают по сравнению со всякой, сколь угодно малой действительной величиной и что от x и у не остается ничего, кроме их взаимного отношения, но без всякой, так сказать, материальной основы, — остается количественное отношение без всякого количества. Следовательно, dy/dx, т. е. отношение обоих дифференциалов — от x и от y, — равно 0/0, но 0/0 которое берется как выражение отношения y/x. Упомяну лишь мимоходом, что это отношение между двумя исчезнувшими величинами, этот фиксированный момент их исчезновения, представляет собой противоречие; но это обстоятельство так же мало может нас затруднить, как вообще оно не затрудняло математику в течение почти двухсот лет. Но разве это не значит, что я отрицаю х и у, только не в том смысле, что мне нет больше до них дела, — так именно отрицает метафизика, — а отрицаю соответственно обстоятельствам дела? Итак, вместо х и у я имею в используемых мной формулах или уравнениях их отрицание, dx и dy. Затем я произвожу дальнейшие действия с этими формулами, обращаюсь с dx и dy как с величинами действительными, хотя и подчиненными некоторым особым законам, и в известном пункте я отрицаю отрицание, т. е. интегрирую дифференциальную формулу, вместо dx и dy получаю вновь действительные величины х и у; на таком пути я не просто вернулся к тому, с чего я начал, но разрешил задачу, на которой обыкновенная геометрия и алгебра, быть может, понапрасну обломали бы себе зубы.

Не иначе обстоит дело и в истории. Все культурные народы начинают с общей собственности на землю. У всех народов, перешагнувших уже через известную ступень первобытного состояния, эта общая собственность становится в ходе развития земледелия оковами для производства. Она уничтожается, подвергается отрицанию и, после более или менее долгих промежуточных стадий, превращается в частную собственность. Но на более высокой ступени развития земледелия, достигаемой благодаря самой же частной собственности на землю, частная собственность, наоборот, становится оковами для производства, как это наблюдается теперь и в мелком и в крупном землевладении. Отсюда с необходимостью возникает требование — подвергнуть отрицанию теперь уже частную земельную собственность, превратить ее снова в общую собственность. Но это требование означает не восстановление первобытной общей собственности, а установление гораздо более высокой, более развитой формы общего владения, которая не только не станет помехой для производства, а, напротив, впервые освободит последнее от стесняющих его оков и даст ему возможность полностью использовать современные химические открытия и механические изобретения.

Или другой пример. Античная философия была первоначальным, стихийным материализмом. В качестве материализма стихийного, она не была способна выяснить отношение мышления к материи. Но необходимость добиться в этом вопросе ясности привела к учению об отделимой от тела душе, затем — к утверждению, что эта душа бессмертна, наконец — к монотеизму. Старый материализм подвергся, таким образом, отрицанию со стороны идеализма. Но в дальнейшем развитии философии идеализм тоже оказался несостоятельным и подвергся отрицанию со стороны современного материализма. Современный материализм — отрицание отрицания — представляет собой не простое восстановление старого материализма, ибо к непреходящим основам последнего он присоединяет еще все идейное содержание двухтысячелетнего развития философии и естествознания, как и самой этой двухтысячелетней истории. Это вообще уже больше не философия, а просто мировоззрение, которое должно найти себе подтверждение и проявить себя не в некоей особой науке наук, а в реальных науках. Философия, таким образом, здесь «снята», т. е. «одновременно преодолена и сохранена», преодолена по форме, сохранена по своему действительному содержанию. Таким образом, там, где г-н Дюринг видит только «игру слов», при более внимательном рассмотрении обнаруживается реальное содержание.

Наконец, даже учение Руссо о равенстве, бледную, фальсифицированную копию которого представляет учение г-на Дюринга, даже оно не могло быть построено без того, чтобы гегелевское отрицание отрицания не сыграло роль повивальной бабки, и притом — почти за двадцать лет до рождения Гегеля[88]. И весьма далекое от того, чтобы стыдиться этого обстоятельства, учение Руссо в первом своем изложении почти нарочито выставляет напоказ печать своего диалектического происхождения. В естественном и диком состоянии, говорит Руссо, люди были равны; а так как Руссо рассматривает уже само возникновение речи как искажение естественного состояния, то он имел полное право приписывать равенство животных, в пределах одного и того же вида, также и этим людям-животным, которых Геккель в новейшее время гипотетически классифицировал как Alali — бессловесных[89]. Но эти равные между собой люди-животные имели одно преимущество перед прочими животными: способность к совершенствованию, к дальнейшему развитию, а эта способность и стала причиной неравенства. Итак, Руссо видит в возникновении неравенства прогресс. Но этот прогресс был антагонистичен, он в то же время был и регрессом.

«Все дальнейшие успехи» (в сравнении с первобытным состоянием) «представляли собой только кажущийся прогресс в направлении усовершенствования индивида, на самом же деле они вели к упадку рода . Обработка металлов и земледелие были теми двумя искусствами, открытие которых вызвало эту громадную революцию» (превращение первобытных лесов в возделанную землю, но вместе с тем и возникновение нищеты и рабства вследствие установления собственности). «С точки зрения поэта, золото и серебро, а с точки зрения философа — железо и хлеб сделали цивилизованными людей и погубили человеческий род ».

С каждым новым шагом вперед, который делает цивилизация, делает шаг вперед и неравенство. Все учреждения, которые создает для себя общество, возникшее вместе с цивилизацией, превращаются в учреждения, прямо противоположные своему первоначальному назначению.

«Бесспорно — и это составляет основной закон всего государственного права, — что народы поставили государей для охраны своей свободы, а не для ее уничтожения».

И тем не менее эти государи неизбежно становятся угнетателями народов, и они доводят этот гнет до той точки, где неравенство, достигшее крайней степени, вновь превращается в свою противоположность, становясь причиной равенства: перед деспотом все равны, а именно — равны нулю.

«Здесь — предельная степень неравенства, та конечная точка, которая замыкает круг и соприкасается с начальной точкой, из которой мы исходили [Подчеркнуто Энгельсом. Ред.]: здесь все частные люди становятся равными именно потому, что они представляют собой ничто, и подданные не имеют уже никакого другого закона, кроме воли господина». Но деспот является господином только до тех пор, пока он в состоянии применять насилие, а потому, «когда его изгоняют, он не может жаловаться на насилие... Насилие его поддерживало, насилие его и свергает, все идет своим правильным естественным путем».

Таким образом, неравенство вновь превращается в равенство, но не в старое, стихийно сложившееся равенство бессловесных первобытных людей, а в более высокое равенство общественного договора. Угнетатели подвергаются угнетению. Это — отрицание отрицания.

Таким образом, уже у Руссо имеется не только рассуждение, как две капли воды схожее с рассуждением Маркса в «Капитале», но мы видим у Руссо и в подробностях целый ряд тех же самых диалектических оборотов, которыми пользуется Маркс: процессы, антагонистические по своей природе, содержащие в себе противоречие; превращение определенной крайности в свою противоположность и, наконец, как ядро всего — отрицание отрицания. Если, следовательно, Руссо в 1754 г. и не мог еще говорить на «гегелевском жаргоне», то, во всяком случае, он уже за 16 лет до рождения Гегеля был глубоко заражен чумой гегельянства, диалектикой противоречия, учением о логосе, теологикой и т. д. И когда г-н Дюринг, опошляя теорию равенства Руссо, оперирует своими двумя достославными мужами, то и он уже попал на наклонную плоскость, по которой безнадежно скользит в объятия отрицания отрицания. То состояние, при котором процветает равенство этих двух мужей и которое при этом изображено как состояние идеальное, названо на странице 271 «Курса философии» «первобытным состоянием». Это первобытное состояние согласно странице 279 необходимым образом уничтожается «системой грабежа» — первое отрицание. Но в настоящее время мы благодаря философии действительности дошли до того, что можем упразднить систему грабежа и на ее место ввести изобретенную г-ном Дюрингом, покоящуюся на равенстве хозяйственную коммуну — отрицание отрицания, равенство на более высокой ступени. Забавное, благотворно расширяющее кругозор зрелище: сам г-н Дюринг высочайше совершает тяжкое преступление — отрицание отрицания!

Итак, что такое отрицание отрицания? Весьма общий и именно потому весьма широко действующий и важный закон развития природы, истории и мышления; закон, который, как мы видели, проявляется в животном и растительном царствах, в геологии, математике, истории, философии и с которым вынужден, сам того не ведая, сообразоваться на своп лад даже г-н Дюринг, несмотря на все свое упрямое сопротивление. Само собой разумеется, что я ничего еще не говорю о том особом процессе развития, который проделывает, например, ячменное зерно от своего прорастания до отмирания плодоносного растения, когда говорю, что это — отрицание отрицания. Ведь отрицанием отрицания является также и интегральное исчисление. Значит, ограничиваясь этим общим утверждением, я мог бы утверждать такую бессмыслицу, что процесс жизни ячменного стебля есть интегральное исчисление или, если хотите, социализм. Именно такого рода бессмыслицу метафизики постоянно приписывают диалектике. Когда я обо всех этих процессах говорю, что они представляют собой отрицание отрицания, то я охватываю их всех одним этим законом движения и именно потому оставляю без внимания особенности каждого специального процесса в отдельности. Но диалектика и есть не более как наука о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления.

Однако нам могут возразить: осуществленное здесь отрицание не есть настоящее отрицание; я отрицаю ячменное зерно и в том случае, если я его размалываю, насекомое — если я его растаптываю, положительную величину а — если я ее вычеркиваю, и т. д. Или я отрицаю положение «роза есть роза», сказав: «роза не есть роза»; и что получится из того, что я вновь стану отрицать это отрицание, говоря: «роза все-таки есть роза»? — Таковы, действительно, главные аргументы метафизиков против диалектики, вполне достойные ограниченности метафизического мышления. В диалектике отрицать не значит просто сказать «нет», или объявить вещь несуществующей, или разрушить ее любым способом. Уже Спиноза говорит: Om-nis determinatio est negatio, всякое ограничение или определение есть в то же время отрицание[90]. И затем способ отрицания определяется здесь, во-первых, общей, а во-вторых, особой природой процесса. Я должен не только что-либо подвергнуть отрицанию, но и снова снять это отрицание. Следовательно, первое отрицание необходимо произвести таким образом, чтобы второе оставалось или стало возможным. Но как этого достигнуть?

Это зависит от особой природы каждого отдельного случая. Если я размолол ячменное зерно или раздавил насекомое, то хотя я и совершил первый акт отрицания, но сделал невозможным второй. Для каждого вида предметов, как и для каждого вида представлений и понятий, существует, следовательно, свой особый вид отрицания, такого именно отрицания, что при этом получается развитие. В исчислении бесконечно малых отрицание происходит иначе, чем при получении положительных степеней из отрицательных корней. Этому приходится учиться, как и всему прочему. С одним знанием того, что ячменный стебель и исчисление бесконечно малых охватываются понятием «отрицание отрицания», я не смогу ни успешно выращивать ячмень, ни дифференцировать и интегрировать, точно так же, как знание одних только законов зависимости тонов от размеров струн не дает еще мне умения играть на скрипке.— Однако ясно, что при отрицании отрицания, сводящемся к ребяческому занятию — попеременно ставить а и затем вычеркивать его, или попеременно утверждать о розе, что она есть роза и что она не есть роза, — не получится и не обнаружится ничего, кроме глупости того, кто предпринимает подобную скучную процедуру. И тем не менее метафизики хотели бы нас уверить в том, что раз мы желаем производить отрицание отрицания, то это надо делать именно в такой форме.

Итак, опять-таки не кто иной, как г-н Дюринг, мистифицирует нас, когда утверждает, будто отрицание отрицания представляет собой сумасбродную аналогию с грехопадением и искуплением, изобретенную Гегелем и заимствованную из области религии. Люди мыслили диалектически задолго до того, как узнали, что такое диалектика, точно так же, как они говорили прозой задолго до того, как появилось слово «проза»[91]. Закон отрицания отрицания, который осуществляется бессознательно в природе и истории и, пока он не познан, бессознательно также и в наших головах, — этот закон был Гегелем лишь впервые резко сформулирован. И если г-н Дюринг хочет втихомолку сам заниматься этим делом, но ему только не нравится название, то пусть отыщет лучшее. Если же он намерен изгнать из мышления самую суть этого дела, то пусть будет любезен изгнать ее сначала из природы и истории и изобрести такую математику, где —а х —а не дает +а2 и где дифференцирование и интегрирование запрещены под страхом наказания.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

Диалектика Гегеля. Всемогущество отрицания

⇐ ПредыдущаяСтр 28 из 29Следующая ⇒

Весь процесс самодвижения понятия осуществляется диалектическим путем. Заключенная в каждом понятии "отрицательность", которая как раз и составляет его ограниченность, односторонность, оказывается пружиной саморазвития этого понятия. Пока понятие не достигнет высшего пункта - абсолютной идеи, до тех пор каждая из ступеней его развития дает только относительную, но не окончательную, не полную истину. В основе гегелевской диалектики лежит принцип отрицания, или противоречия. "Тождественная себе идея, - пишет Гегель, - содержит в себе отрицание самой себя, противоречие". Взятое в качестве высшего принципа, противоречие определяет характер диалектики Гегеля, в которой понятия "процесса" и "прогресса" играют ключевую роль, становясь универсальными определениями всего сущего - не только мира и человека, но и самого Божества. "Идея, - говорит Гегель, - есть по существу своему процесс, потому что ее тождество есть лишь постольку абсолютное и свободное тождество понятия, поскольку оно есть абсолютная отрицательность и поэтому диалектично. Идея есть круговорот, в котором понятие, как всеобщность, которая есть единичность, определяет себя к объективности и к противоположности этой объективности, и эта внешность, имеющая понятие своей субстанцией, своей имманентной диалектикой, возвращает себя обратно в субъективность".

В известном смысле Гегель совершил подлинный переворот в философии нового времени; хотя некоторые тенденции к использованию противоречия для решения определенных задач уже наметились у Канта и особенно Фихте, однако в конечном итоге противоречие как момент отрицания у них устранялось. Кант, как известно, объясняет антиномии разума стремлением его выйти за пределы своих возможностей; у Фихте противоречие как двигатель диалектического процесса в конце концов тоже оказывается снятым. Таким образом, закон тождества, не допускающий противоречия в научном мышлении, признают и Кант, и Фихте. Именно за это их и критикует Гегель: они не посмели дерзнуть превратить противоречие в главный закон мысли, поставив его на тот пьедестал, который с древности занимал закон тождества (или непротиворечия), являющийся, согласно Аристотелю, высшим законом и мысли, и бытия. Диалектика Гегеля родилась как раз благодаря упразднению закона тождества. "Закон тождества гласит: ...все тождественно с собою: А = А; в отрицательной форме он гласит: А не может в одно и то же время быть А и не-А. Вместо того, чтобы быть истинным законом мысли, это суждение есть не что иное, как закон абстрактного рассудка. Уже сама форма этого суждения находится в противоречии с ним, так как оно обещает различие между субъектом и предикатом и в то же время не дает того, чего требует его форма. В частности же этот закон уничтожается следующими так называемыми законами мышления, которые устанавливают в качестве законов прямую противоположность этого закона". Прямая противоположность закона тождества (или, как его еще именуют, закона [запрета] противоречия) - это узаконение противоречия как главного методологического принципа системы. Возведение противоречия в главный закон мышления является своего рода гарантом незыблемости гегелевского монизма. "Ибо в том и сущность гегелева принципа, что он заведомо заключает свое отрицание внутри самого себя, и потому в этой системе, отвергнувшей закон противоречия, невозможно указать никакое внутреннее противоречие, побуждающее к дальнейшему развитию системы, так как всякое противоречие в ее сфере ею же самою полагается как логическая необходимость и опять снимается в высшем единстве конкретного понятия; поэтому это есть абсолютно-совершенная в себе замкнутая система..."

Устраняя закон тождества, Гегель тем самым по существу полностью пересматривает значение и роль понятия бытия - центрального понятия античной, средневековой и ранней новоевропейской онтологии. Как показал Аристотель, категория бытия органически связана с законом тождества - она стоит и падает вместе с ним. Гегель, кстати, тоже видит эту глубинную связь: "Тождество, - пишет он, - есть прежде всего то же самое, что мы рассматривали раньше как бытие..." Уже у раннего Фихте бытие противостоит деятельности как косное и безжизненное начало, как неподвижное инертное вещество, как тот материал, который должно преодолевать Я в своей деятельности. Правда, у Фихте деятельность Я не полностью определяется самим Я, она нуждается в некотором "толчке", который есть знак еще не полного совпадения мышления и бытия. Не случайно Гегель, критикуя Фихте за субъективность его субъект-объекта, считает "толчок" остатком в его системе "догматического понимания бытия", характерного для средневековой схоластики и рационалистической метафизики XVII в. Сам Гегель стремится элиминировать всякий след этого "догматизма" и достигнуть полного тождества бытия и мышления. А поскольку категория бытия (и соответственно субстанции) в средние века играла определяющую роль, особенно в томизме, унаследовавшем аристотелевские принципы мышления, то именно эту категорию Гегель пересматривает наиболее радикально. "...Бытие, - пишет он, - есть чистое определение мысли... Мы полагаем обыкновенно, что абсолютное должно находиться далеко по ту сторону, но оно как раз есть вполне наличное, которое мы, как мыслящие существа, всегда носим с собою и употребляем, хотя явно не сознаем этого". Все имеет свое бытие лишь в понятии; действительного сущего, имеющего самостоятельное, независимое от понятия существование, для Гегеля не может быть. Но если бытие - это определение мысли, то для мысли нет ничего потустороннего, ничего непостижимого. Логика у Гегеля определяет не только форму, но и содержание мышления: "Логические мысли... представляют собою в-себе и для-себя-сущее основание всего".

Гегель отвергает позицию Канта, настаивавшего на том, что бытие не сводимо к логике, и различавшего логическое основание и реальную причину. Как и вся метафизика средних веков и XVII-XVIII столетий, Кант, по Гегелю, допускает лишь конечное, рассудочное мышление: определения мысли в качестве субъективных противостоят у него бытию, выступающему как "вещь в себе". "Мышление прежней метафизики было конечным, ибо она двигалась в таких определениях мысли, предел которых признавался ею чем-то незыблемым... Так, например, задавали вопрос: обладает ли Бог существованием? И существование рассматривалось при этом как нечто чисто положительное, как нечто последнее и превосходное. Но... существование отнюдь не есть нечто лишь положительное, а составляет определение, которое слишком низко для идеи и недостойно Бога".

При спекулятивном, или разумном, в отличие от рассудочного, мышлении предмет, по Гегелю, сам развертывает свои определения, что возможно только при условии тождества человеческого разума божественному. Таким образом, истинное философское познание мыслится Гегелем как самопознание Бога. Способом достижения божественного познания становится диалектика, которая, как мы уже знаем, базируется на совпадении противоположностей, имея противоречие своим движущим принципом. Интересно замечание Гегеля о том, что принцип диалектики "соответствует представлению о могуществе Божием. Мы говорим, что все вещи (т.е. все конечное как таковое) предстают перед судом, и мы, следовательно, видим в диалектике всеобщую неодолимую власть, перед которой ничто не может устоять... Определение могущества не исчерпывает, разумеется, глубины божественной сущности, понятия Бога, но оно, несомненно, составляет существенный момент во всяком религиозном сознании".

Это замечание удивительно точно передает пафос гегелевской философии и дух нового времени, проникнутый убеждением в человеческом всемогуществе. Согласно иудео-христианской традиции, всемогущество есть первейшее определение Бога-Отца: именно Своим всемогуществом Он творит мир из ничего и сохраняет сотворенное в его бытии. Лишь божественному всемогуществу дано творить чудеса, самое первое из которых - создание самого мира; лишь всемогущий Творец может вносить такие изменения в жизнь природы и ход истории, которые не только не под силу человеку, но и непостижимы для конечного мышления и открываются лишь вере. Эти-то прерогативы бесконечного Божественного Существа переданы Гегелем диалектике: тот, кто вслед за Гегелем овладевает этим искусством, приобретает тем самым божественный дар творения и соответственно власть над сотворенным. Владеющий диалектикой, подобно алхимику, открывшему, наконец, философский камень, сам становится всемогущим Богом. Но всемогущество диалектики есть всемогущество отрицания, - этим оно отличается от подлинного творения, которое всегда есть утверждение. Что же касается творимых всемогущей диалектикой чудес, то образцы их, подчас софистического свойства, нередко встречаются на страницах гегелевской "Логики".

Читайте также:

lektsia.com

отрицание отрицания

        ОТРИЦАНИЕ ОТРИЦАНИЯ — в гегелевской и марксистской философии понимается как возвращение объекта в процессе его развития к старому качеству на высшей ступени, напр. к «домашнему производству» в постиндустриальном обществе.

        Отрицание — логический термин. Первоначально он обозначал процедуру, состоящую просто в том, что тезис «А» объявлялся ложным. В результате возникал антитезис «не-А». Повторное отрицание возвращало к тезису «А», круг замыкался. В логике эту элементарную процедуру называют снятием двойного отрицания.

        Гегель онтологизировал эту процедуру, истолковав ее как единичный акт саморазвития абсолютной идеи за счет внутреннего противоречия. При этом изменилось и само понятие отрицания. Отрицать, по Гегелю, «означает сберечь, сохранить и вместе с тем прекратить, положить конец» (Гегель. Соч. М., 1937. Т. 5. С. 99). Так же понимается и повторное отрицание, т.е. О. о. В итоге абсолютная идея возвращается не просто к старому, как в формальной логике, а к старому на более высокой ступени развития. Движение происходит не по кругу, а по спирали.

        В марксистской философии эта онтологизирован-ная Гегелем логическая процедура была истолкована материалистически, как процесс возвращения предмета в процессе развития к старому качеству на высшей ступени. Таков смысл одного из трех законов диалектики — закона О. о. Для экспликации этого закона вполне достаточно тех же понятий, что и для разъяснения логического закона снятия двойного отрицания.

        В любом индивидуальном объекте есть родовой признак, присущий всему классу таких объектов, и видовой, присущий лишь его подклассу. У каждого родового признака таких видовых признаков несколько. Для простоты самый важный из них называют А, а все остальные — не-А. Процесс развития предмета может не затрагивать его родового признака, а сводится к переходу от одного видового признака к другому, от А к не-А, например от домашнего производства (А) к промышленному (не-А). Закон О. о. позволяет предположить, что следующим актом развития производства будет возвращение его к домашнему производству на основе достижений компьютерной революции. Именно этот процесс мы и наблюдаем в странах, вступивших в постиндустриальную фазу своего развития.

        Причина возвращения к старому в процессе развития предельно проста: перерастая рамки качества А, объект переходит к качеству не-А; исчерпав возможности и этого последнего, он либо меняет свое родовое качество, либо возвращается к старому видовому качеству — к А. Других возможностей просто нет. Закон О. о. фиксирует именно последний вариант. Но простота этого закона не тождественна тривиальности. Его эвристическая ценность состоит в том, что он позволяет предсказывать содержание грядущих изменений в развивающихся объектах. Естественно, эти предсказания носят гипотетический характер.

        В современной отечественной философии этот закон переживает трудные времена. Одни не считают его универсальным законом развития объективного мира, другие отрицают существование развития, третьи отрицают существование самого объективного мира. Остается надеяться, что закон О. о. сработает и здесь.

        Г.Д. Левин

Поделитесь на страничке

slovar.wikireading.ru

6. Диалектика Гегеля. Всемогущество отрицания

Весь процесс самодвижения понятия осуществляется диалектическим путем. Заключенная в каждом понятии "отрицательность", которая как раз и составляет его ограниченность, односторонность, оказывается пружиной саморазвития этого понятия. Пока понятие не достигнет высшего пункта - абсолютной идеи, до тех пор каждая из ступеней его развития дает только относительную, но не окончательную, не полную истину. В основе гегелевской диалектики лежит принцип отрицания, или противоречия. "Тождественная себе идея, - пишет Гегель, - содержит в себе отрицание самой себя, противоречие". Взятое в качестве высшего принципа, противоречие определяет характер диалектики Гегеля, в которой понятия "процесса" и "прогресса" играют ключевую роль, становясь универсальными определениями всего сущего - не только мира и человека, но и самого Божества. "Идея, - говорит Гегель, - есть по существу своему процесс, потому что ее тождество есть лишь постольку абсолютное и свободное тождество понятия, поскольку оно есть абсолютная отрицательность и поэтому диалектично. Идея есть круговорот, в котором понятие, как всеобщность, которая есть единичность, определяет себя к объективности и к противоположности этой объективности, и эта внешность, имеющая понятие своей субстанцией, своей имманентной диалектикой, возвращает себя обратно в субъективность".

В известном смысле Гегель совершил подлинный переворот в философии нового времени; хотя некоторые тенденции к использованию противоречия для решения определенных задач уже наметились у Канта и особенно Фихте, однако в конечном итоге противоречие как момент отрицания у них устранялось. Кант, как известно, объясняет антиномии разума стремлением его выйти за пределы своих возможностей; у Фихте противоречие как двигатель диалектического процесса в конце концов тоже оказывается снятым. Таким образом, закон тождества, не допускающий противоречия в научном мышлении, признают и Кант, и Фихте. Именно за это их и критикует Гегель: они не посмели дерзнуть превратить противоречие в главный закон мысли, поставив его на тот пьедестал, который с древности занимал закон тождества (или непротиворечия), являющийся, согласно Аристотелю, высшим законом и мысли, и бытия. Диалектика Гегеля родилась как раз благодаря упразднению закона тождества. "Закон тождества гласит: ...все тождественно с собою: А = А; в отрицательной форме он гласит: А не может в одно и то же время быть А и не-А. Вместо того, чтобы быть истинным законом мысли, это суждение есть не что иное, как закон абстрактного рассудка. Уже сама форма этого суждения находится в противоречии с ним, так как оно обещает различие между субъектом и предикатом и в то же время не дает того, чего требует его форма. В частности же этот закон уничтожается следующими так называемыми законами мышления, которые устанавливают в качестве законов прямую противоположность этого закона". Прямая противоположность закона тождества (или, как его еще именуют, закона [запрета] противоречия) - это узаконение противоречия как главного методологического принципа системы. Возведение противоречия в главный закон мышления является своего рода гарантом незыблемости гегелевского монизма. "Ибо в том и сущность гегелева принципа, что он заведомо заключает свое отрицание внутри самого себя, и потому в этой системе, отвергнувшей закон противоречия, невозможно указать никакое внутреннее противоречие, побуждающее к дальнейшему развитию системы, так как всякое противоречие в ее сфере ею же самою полагается как логическая необходимость и опять снимается в высшем единстве конкретного понятия; поэтому это есть абсолютно-совершенная в себе замкнутая система..."

Устраняя закон тождества, Гегель тем самым по существу полностью пересматривает значение и роль понятия бытия - центрального понятия античной, средневековой и ранней новоевропейской онтологии. Как показал Аристотель, категория бытия органически связана с законом тождества - она стоит и падает вместе с ним. Гегель, кстати, тоже видит эту глубинную связь: "Тождество, - пишет он, - есть прежде всего то же самое, что мы рассматривали раньше как бытие..." Уже у раннего Фихте бытие противостоит деятельности как косное и безжизненное начало, как неподвижное инертное вещество, как тот материал, который должно преодолевать Я в своей деятельности. Правда, у Фихте деятельность Я не полностью определяется самим Я, она нуждается в некотором "толчке", который есть знак еще не полного совпадения мышления и бытия. Не случайно Гегель, критикуя Фихте за субъективность его субъект-объекта, считает "толчок" остатком в его системе "догматического понимания бытия", характерного для средневековой схоластики и рационалистической метафизики XVII в. Сам Гегель стремится элиминировать всякий след этого "догматизма" и достигнуть полного тождества бытия и мышления. А поскольку категория бытия (и соответственно субстанции) в средние века играла определяющую роль, особенно в томизме, унаследовавшем аристотелевские принципы мышления, то именно эту категорию Гегель пересматривает наиболее радикально. "...Бытие, - пишет он, - есть чистое определение мысли... Мы полагаем обыкновенно, что абсолютное должно находиться далеко по ту сторону, но оно как раз есть вполне наличное, которое мы, как мыслящие существа, всегда носим с собою и употребляем, хотя явно не сознаем этого". Все имеет свое бытие лишь в понятии; действительного сущего, имеющего самостоятельное, независимое от понятия существование, для Гегеля не может быть. Но если бытие - это определение мысли, то для мысли нет ничего потустороннего, ничего непостижимого. Логика у Гегеля определяет не только форму, но и содержание мышления: "Логические мысли... представляют собою в-себе и для-себя-сущее основание всего".

Гегель отвергает позицию Канта, настаивавшего на том, что бытие не сводимо к логике, и различавшего логическое основание и реальную причину. Как и вся метафизика средних веков и XVII-XVIII столетий, Кант, по Гегелю, допускает лишь конечное, рассудочное мышление: определения мысли в качестве субъективных противостоят у него бытию, выступающему как "вещь в себе". "Мышление прежней метафизики было конечным, ибо она двигалась в таких определениях мысли, предел которых признавался ею чем-то незыблемым... Так, например, задавали вопрос: обладает ли Бог существованием? И существование рассматривалось при этом как нечто чисто положительное, как нечто последнее и превосходное. Но... существование отнюдь не есть нечто лишь положительное, а составляет определение, которое слишком низко для идеи и недостойно Бога".

При спекулятивном, или разумном, в отличие от рассудочного, мышлении предмет, по Гегелю, сам развертывает свои определения, что возможно только при условии тождества человеческого разума божественному. Таким образом, истинное философское познание мыслится Гегелем как самопознание Бога. Способом достижения божественного познания становится диалектика, которая, как мы уже знаем, базируется на совпадении противоположностей, имея противоречие своим движущим принципом. Интересно замечание Гегеля о том, что принцип диалектики "соответствует представлению о могуществе Божием. Мы говорим, что все вещи (т.е. все конечное как таковое) предстают перед судом, и мы, следовательно, видим в диалектике всеобщую неодолимую власть, перед которой ничто не может устоять... Определение могущества не исчерпывает, разумеется, глубины божественной сущности, понятия Бога, но оно, несомненно, составляет существенный момент во всяком религиозном сознании".

Это замечание удивительно точно передает пафос гегелевской философии и дух нового времени, проникнутый убеждением в человеческом всемогуществе. Согласно иудео-христианской традиции, всемогущество есть первейшее определение Бога-Отца: именно Своим всемогуществом Он творит мир из ничего и сохраняет сотворенное в его бытии. Лишь божественному всемогуществу дано творить чудеса, самое первое из которых - создание самого мира; лишь всемогущий Творец может вносить такие изменения в жизнь природы и ход истории, которые не только не под силу человеку, но и непостижимы для конечного мышления и открываются лишь вере. Эти-то прерогативы бесконечного Божественного Существа переданы Гегелем диалектике: тот, кто вслед за Гегелем овладевает этим искусством, приобретает тем самым божественный дар творения и соответственно власть над сотворенным. Владеющий диалектикой, подобно алхимику, открывшему, наконец, философский камень, сам становится всемогущим Богом. Но всемогущество диалектики есть всемогущество отрицания, - этим оно отличается от подлинного творения, которое всегда есть утверждение. Что же касается творимых всемогущей диалектикой чудес, то образцы их, подчас софистического свойства, нередко встречаются на страницах гегелевской "Логики".

studfiles.net

30.Закон диалектического отрицан ия

30.Закон диалектического отрицания.

Закон отрицания отрицания - один из осн. законов диалектики. Впервые сформулирован в идеалистической системе Гегеля. О. о. з. выражает преемственность, связь нового со старым, повторяемость на высшей стадии развития нек-рых свойств низшей стадии, обосновывает прогрессивный характер развития. В диалектике категория отрицания означает превращение одного предмета в др. при одновременном «уничтожении» первого. Но это такое «уничтожение», к-рое открывает простор для дальнейшего развития и выступает как момент связи с удержанием всего положительного содержания пройденных ступеней. Диалектическое отрицание порождается внутренними закономерностями явления, выступает как самоотрицание. Из сущности диалектического отрицания вытекает и особенность развития, выражаемая двойным отрицанием или отрицанием отрицания. Саморазвитие объекта вызывается внутренне присущими ему противоречиями (Единства и борьбы противоположностей закон), наличием в нем собственного отрицания. Противоречие разрешается в движении объекта (и познания), что означает возникновение «третьего» по отношению к двум противоположностям. И т. к. они не только исключают, но и взаимопроникают друг в друга, то «третье» есть такое отрицание, к-рое одновременно выстулает как сохранение (Снятие). «...Отрицание как раз и есть (рассматриваемое со стороны формы) движущее начало всякого развития: разделение на противоположности, их борьба и разрешение, причем (в истории отчасти, в мышлении вполне) на основе приобретенного опыта вновь достигается первоначальный исходный пункт, но на более высокой ступени» (Маркс К., Энгельс Ф). Условия и предпосылки, породившие объект, не исчезают с его развитием, а воспроизводятся им, образуя «возврат к якобы старому» (Ленин). И в мышления это выражается через отрицание отрицания, через более глубокое осмысление на новом этапе развития теории уже достигнутых моментов истины. Из принципа единства диалектики, логики и теории познания следует, что только через исследование О. о. з. как закона практической и теоретической деятельности можно содержательно истолковать его всеобщность. Т. к. основу человеческих отношений к внешнему миру составляет практика, ее особенностями обусловливается и теоретическое (познавательное) отношение. Оно состоит в том, что воспроизведение развивающегося объекта осуществляется лишь в истории его познания, через диалектически отрицающие друг друга теории и концепции. Наличие в объекте (и в теории) возможности собственного отрицания раскрывается через деятельность, вне к-рой оно непостижимо. Знание на каждом этапе его развития односторонне, т. е. раскрывает всеобщие определения предмета через воспроизведение его в особенной форме. Это противоречие разрешается в деятельности, моментом к-рой и является знание, т. к. оно постоянно опредмечивается в продуктах человеческого труда и столь же постоянно распредмечивается (Опредмечивание и распредмечивание). В этом движении и происходит развитие знания как всеобщего, отрицание одной теории др., раскрываются законы движения предметного мира как отрицание одного его состояния др. Здесь же содержится объяснение того факта, что отрицаемое состояние не отбрасывается, а сохраняется в преобразованном виде. Ведь односторонний подход к объекту раскрывает в нем и нечто непреходящее, что сохраняется в ходе отрицания. Поэтому развитие научной теории возможно лишь при сохранении положительного содержания отвергаемого знания, включении его в состав новой теории. В естествознании такое отношение старой и новой теории выражается в соответствия принципе. Таким путем и вскрывается собственная диалектика объективного мира. Вот почему О. о. з. выступает и как закон познания и как закон объективного мира. О. о. з. относится к большим циклам развития применительно к целому; за его рамками возникает новое развивающееся целое. Так, коммунизм, будучи отрицанием капитализма, кладет конец развитию об-ва в форме смены общественно-экономических формаций, что не исключает диалектического отрицания, специфика к-рого обусловлена неантагонистическим характером противоречий нового об-ва.

Третий закон диалектики — закон отрицания отрицания от­ражает, по Гегелю, общий результат и направленность процесса развития.

Всяческое отрицание означает уничтожение старого качества новым, переход из одного качественного состояния в другое. Однако, отрицание, по Гегелю, не просто уничтожение старого новым. Оно об­ладает диалектической природой. Эта диалектическая природа про­является в том, что отрицание представляет собой единство трех ос­новных моментов: 1) преодоление старого; 2) преемственность в раз­витии; 3) утверждение нового.

Отрицание отрицания в двойном виде включает в себя эти три момента и характеризует цикличность развития. Эту цикличность Гегель, прежде всего, связывал с прохождением в процесса разви­тия трех стадий: утверждение или положение (тезис), отрицание или противоположение этого утверждения — (антитезис) и, нако­нец, отрицание отрицания, снятие противоположностей (синтез).

studfiles.net